Сделка
Шрифт:
Зачем Келлферу было уходить на всю ночь? Паника, накатившая на меня, разбилась о холод рационального объяснения: он может проводить время где-то еще, наложив на себя иллюзию, станет ли он сидеть в этих пропахших фатиумом и корицей подземельях? Неужели я ждала, что он и дальше будет появляться в самый нужный момент?
Я сделала усилие и вывернулась из цепких рук. Дарис отпустил меня с уверенностью сытого кота, приподнимающего лапу над полузадавленной мышкой. Пока я, громыхая, составляла тарелки друг в друга, он молчал, но стоило мне мазнуть по нему взглядом,
— У меня должны быть регулы, — соврала я. — Сегодня должны прийти.
— Ну что ж… — дождавшись, пока я отставлю посуду, Дарис поднялся. Теперь он высился надо мной, загораживая свет оставленной за его спиной свечи. — Регулы — это кровь. Я не боюсь крови. — Он наступал, а я отходила спиной к реке, пока пятки не оказались на весу. — Кровь — это душа. И сила, как говорят шепчущие. Я попробую ее на вкус, Илиана. Вся твоя кровь тоже принадлежит мне.
Я уперлась ладонями в его грудь. Мышцы его казались высеченными из дерева. Я пыталась не видеть мелькавших в его разуме образов. Было нечем дышать.
Я сделала рывок, пытаясь юркнуть ему под руку, но Дарис легко перехватил меня за талию. Мои ноги оторвались от земли: Дарис держал меня одной рукой, и это совсем не доставляло ему неудобств. Я начала размахивать ногами, уже понимая, что проиграла. Меня душили слезы.
Перехватив меня поудобнее, будто держал какое-то животное, Дарис кивнул на расстеленный прямо поверх глины плащ. Когда он успел положить его там?
— Дарис, я не хочу, — решилась я все же. — Пожалуйста. Отпусти меня. Я не готова.
— Ты мне соврала, — выдохнул он мне в губы перед глубоким, жарким поцелуем. Его жесткий и скользкий язык заполнил мой рот так быстро, что я и пискнуть не успела. Когда мне уже казалось, что я потеряю сознание от нехватки воздуха, он дал мне вздохнуть. — Ты не невинна. Я понял еще в храме.
Я не знала, что сказать ему. Что бы я ни говорила, это лишь усиливало его желание. Он ждал, что я признаюсь в распутстве, чтобы заставить меня искупить этот грех перед ним, теперь владевшим мной. Он надеялся, что я буду отрицать, и тогда он войдет в меня с ликованием. Его заводили мои мольбы. Я упрямо сжала губы, надеясь, что он хотя бы меня больше не поцелует.
— Не отрицаешь, — довольно улыбнулся он, раздирая лиф платья.
— Дарис, я не хочу, — повторила я жалобно. Я не знала, что делать. Немыслимым казалось оставаться в этом положении, и вместе с тем я понимала, что вырваться абсолютно невозможно.
— Ты принадлежишь мне, — вкрадчиво сказал Дарис. — Твое тело принадлежит мне. Мне надоело не пользоваться этим. Сейчас я хочу… Я приказываю… — Его рука по-хозяйски сдавила мою грудь. — Чтобы ты получала удовольствие от моих прикосновений, моя Илиана.
Проклятая клятва на крови работала!
Вдруг я поняла, что ниже живота от его уверенных действий разгорается настоящий пожар. Он смотрел мне в глаза, не отрываясь, будто пытаясь выпить меня
— Дарис, пожалуйста, остановись, ради Света!.. Я не могу!
— Вздумала меня одурачить, — прошептал он. — Решила, что расплата не придет? За твою непокорность мне придется наказать тебя, Илиана, сейчас. И тебе это понравится, как нравилось отдаваться моим ласкам в храме. Я хочу, чтобы ты получала удовольствие, — повторил он громче. — Ты — моя!
И швырнул меня на плащ. Только сейчас я заметила, что совсем рядом со мной, в стене, торчат какие-то металлические кольца, похожие на причальные. Это открытие пронеслось волной страха и дрожи, и я чуть не заплакала.
Пока я пыталась встать, оглушенная падением, Дарис выдернул из-под тарелок узкую полосу ткани, служившую мне полотенцем, и раздался всплеск: что-то упало в реку. Он настиг меня на самом краю хода, и неуловимым движением обвязал тканью мои руки выше ладоней, и дернул за получившиеся концы назад, так, что я снова потеряла равновесие и повалилась прямо в его объятия.
— Дарис, пожалуйста! — прошептала я, с силой удерживая в голове ускользавшую, неверную мысль о побеге. На ней было все сложнее сконцентрироваться, я почти не верила, что я действительно хочу избежать его любви, хотя и знала, что он мне неприятен.
— Да, называй меня по имени, — улыбнулся он мне в губы.
Тяжело дыша, я забыла держать рот закрытым, и Дарис воспользовался этим, снова проникая в меня своим языком — только теперь это почему-то было приятно. Кожа моя горела и жаждала его прикосновений. Я пыталась ухватиться за воспоминание о клятве на крови, чтобы не терять себя, но и этот образ все тускнел и тускнел, стирался, оставляя меня наедине только с настоящим.
Дарис торжествующе выдохнул, чувствуя, что я подалась бедрами ему навстречу. Он сжал одной рукой мои связанные запястья и снова поднял меня на них, как тогда, когда я только вышла из клетки. Полотенце затянулось туже, до боли, и я вскрикнула.
— Ну-ну, — прошептал он успокаивающе, будто я была капризным ребенком. — Не надо. Так нужно. Куда удобнее, когда не мешают руки, правда? — И оглядел меня с ног до головы, задержавшись взглядом на уже не скрытой разорванным платьем оголенной груди. — Ты великолепна, Илиана.
Он продолжал ласкать меня. Не отдавая себе отчета, я заскулила.
Он навис надо мной, перебрасывая ткань через кольцо. Я уже даже не дернулась, просто надеясь, что все скоро закончится.
— И пусть ты не невинна, Илиана, я докажу тебе, что с этого момента ты принадлежишь только мне, — усмехнулся он, разводя коленом мои ноги в стороны.
Я пискнула, но ничего не сказала. Мне хотелось, чтобы он это сделал — и было невероятно стыдно за это желание, но стыд потонул в издаваемых мной же стонах, когда Дарис приник к моему лону ртом. Уже теряя себя, я закричала из последних сил: