Сделка
Шрифт:
– Боже, – сказал Рейнер, – я так и думал. Сегодня в ванной видел одну большую тварь.
– И что теперь делать?
Артур усмехнулся.
– Вот тебе мотив завести грызуна. Ты же так хотел животное на день рождения.
– Очень смешно! Завтра надо будет посмотреть средство… А что, где Георг? Он будет ужинать?
Братья покачали головами. Действительно, тот не пришёл на ужин. Рейнер совсем оправился и ел с аппетитом, а Лабби описывал Лили Вайс. На завтра он пригласил всех на свой еженедельный концерт.
***
На
Первое: Рейнер встретил Матиаса.
Это случилось днём, когда он возвращался из магазина домой. Головная боль прошла ещё с утра, и он чувствовал себя прекрасно; лёгкий прохладный ветерок слегка подувал ноги и полы куртки. Рейнер насвистывал, а солнечные лучи освещали его негустые тёмные волосы. Вдруг он сзади, на другой стороне улицы, услышал поспешные шаги и стук каблучков. Повернувшись, так и замер; улыбка медленно поползла вверх.
– Матиас? Да ну?
Детектив с улыбкой подбежал к нему, и они обнялись.
– Неожиданно, неожиданно, – сказал Рейнер, смеясь. – Какими же судьбами?
– Да я недалеко от вас поселился, у матери; заболела она. Мне тут поведали, что вы здесь живёте.
– Кто же?
– Так, знакомая одна. Вот и решил к вам заехать; хотел зайти в магазин, коньяк купить, а тут и ты! – Он похлопал его по плечу. – Кстати, я думал, что ты работаешь.
– Нет, я приболел. Остальные работают.
– А как вы? Всё хорошо?
– Более-менее. Хочешь зайти?
Детектив пожал плечами.
– Почему бы и нет?
По дороге Рейнер расспрашивал про Клайнсланд. Тот отвечал сухо и с неохотой, зато глаза его засияли, когда из уст полился поток вопросов о братьях, финансовом положении и знакомых. До дома старший Бёргер успел рассказать только о девушке Лабби и его сегодняшнем концерте в её честь. На последнее Матиас разразился хохотом.
– Сегодня, говоришь? В шесть-семь часов? Очень хочу посмотреть.
– Да на здоровье! Вечером все вместе пойдём; заодно он нас с ней познакомит. Кстати, ты будешь в субботу, на дне рождения матушки?
Матиас смутился.
– Как-то не знаю… Это же семейный праздник, вашу матушку я никогда не видел…
– Ох, перестань! Ты наш сосед и друг. Друг семьи. Нет, я хочу – то есть мы хотим, – чтобы ты у нас был к шести вечера, и ни на минуту не опаздывай!
Детектив снова рассмеялся.
– Хорошо, хорошо. Только ещё заеду за подарком и коньяком.
– Ох, коньяк… Редкая роскошь для нас, по пятницам пиво пьём!
– Всё так плохо у вас?
– Ну, как видишь… – Он указал на дом. – Всё грязно и перекошено, особо денег пока нет, чтобы ремонт делать. Фундамент заделали, но тут ещё тараканы и… крысы! – При последнем слове его передёрнуло.
Они подошли к двери и открыли её. Матиас проследовал за Рейнером в дом.
Тут-то и произошло второе событие.
Они застали такую вот картину: на кухне стоял с
– Что это мы делаем? Прогуливаем работу, а? Рей говорит, ты вроде бы сегодня работаешь…
Георг отложил бутылку и нож, сухо пожал влажной, не порезанной рукой его ладонь и сказал (при этом уши его покраснели):
– Да так, зуб болит. Это по рецепту, кока-кола.
Рейнер смотрел на брата, подняв бровь. Он вспомнил вчерашний конфликт братьев; рука с гематомами и даже несколькими шишками, которая не могла согнуться, снова заныла. Тупая боль отозвалась во всём теле, голова загудела, и он поморщился. Георг заметил это и нахмурился. Матиас же улыбался, но в глазах как будто считалось недоумение и даже беспокойство. Он прервал неловкое молчание, сказав:
– Ну-с, я к вам на чай, Георг. Где тут можно руки помыть?
– Наверх, дверь справа.
Матиас кивнул и удалился. Братья остались одни. Рейнер подошёл к Георгу и спокойно сказал:
– Успокойся и промой палец.
Тот сжал зубы.
– И ты туда же?
– Нет. Мне тоже надо выпить.
У него отвисла челюсть. Рейнер кивнул. Георг потёр палец о скатерть, отрубил ножом верхнюю часть бутылки и немного налил в стаканы. Они выпили. Сладкая шипучая жидкость с привкусом щипала язык и сжимала щёки, зубы заледенели. Рейнер даже прищурился, словно впервые, будучи юношей, попробовал шампанское.
Георг тем временем расслабился и улыбнулся.
– Ну вот! А так действительно зуб болит… Сильно, пришлось с работы отпрашиваться. Но мне надо идти, а это… – Он поставил бутылку на стол. – Если хочешь, можешь допить.
Он поспешно удалился на улицу, Матиас вышел из ванны.
– Без обид, но у вас там точно не дворец… Зачем ты это пьёшь?
Рейнер сделал два больших глотка и поставил чайник на плитку.
– Голова болит. Мигрень до сих пор мучает.
– Сочувствую, только сильно не налегай.
…Они говорили долго. Рейнер рассказывал обо всех братьях и новшествах их жизни и жизни семьи, однако всё-таки избегая темы конфликта на почве наркотиков (напиток, кстати, Рейнер к вечеру выпил до дна, поделившись чуть-чуть с детективом). Ему было в некоторой степени стыдно об этом говорить, и он считал, что есть такие темы, которые не должны выходить за рамки семьи – а уж тем более, если это касалось конфликтов. К тому же неизвестно было бы, как на это отреагировали сами двойняшки (да и Лабби тоже) – выносить такую проблему из избы без особой надобности. Он старательно отводил разговор на другие темы, когда Матиас начинал расспрашивать про зубы Георга. Собеседник же либо не замечал этого, либо просто делал вид, поддерживая постороннюю тему, но лицо вытягивалось, он время от времени хмурился.