Сделай сам 1
Шрифт:
Мы так-то сейчас с каждого нашего проданного шасси по 1500 рублей в карман себе кладём чистой прибыли. А при потенциальных объёмах реализации в пару тысяч штук — это уже под 3 миллиона выходит. Правда, за год столько шасси мы никак не соберем. Поставщики постоянно подводят со сроками поставки или с качеством товара. Приходится это учитывать. Да и держать большой штат работников — накладно. Во всём, короче, меру надо знать.
С одной стороны — так-то огромные деньги эти самые 3 миллиона. Мы столько же примерно получили за продажу всех лицензий, что уже успели к этому моменту реализовать интересующимся лицам. С другой же стороны, приблизительный
Хотя, немалое количество — оно лишь в наших мыслях с расчётами. Нас — это нашей семьи. В реалиях же одной только Российской империи такому заводу необходимо будет трудиться 2000 лет, чтобы осчастливить персональным трактором каждое крестьянское хозяйство. ДВЕ ТЫСЯЧИ ЛЕТ! Или 25 лет, чтобы дать по одному трактору в каждую сельскую общину. Что для общины — тьфу. Ну что ей один такой трактор? Только поиграться. Общине таких тракторов и десятка будет маловато.
Не просто, ой не просто так в Союзе строили гиганты тракторостроения, способные выдавать по 50 тысяч тракторов ежегодно. Советское руководство, видимо, цифра в 2000 лет, потребных на подъем сельского хозяйства страны, тоже не прельщала. Но, увы, аграрной капиталистической стране таких объёмов не видать. И даже США тому прямой пример.
Насколько помню, в Штатах даже к началу Второй Мировой Войны лишь четверть или около того от всех фермерских хозяйств имели хоть какой-то трактор. И некоторые даже не один. Все остальные работали по старинке — лошадками. И это в стране, где автомобили выпускали миллионами штук ежегодно!
За полвека массового производства тракторов смогли едва на четверть наполнить свой внутренний рынок! Вот вам и разрыв города с деревней. В том числе в финансовом плане. И у нас всё так же будет. Даже хуже. Вот уверен. Прямо хоть сам вступай в революционеры, чтобы, значит, указывать всем и каждому, как надо делать правильно и какой именно дорогой куда идти. Сталину налево, Троцкому направо, а Ильичу вообще — прямо и на небеса.
Надо всё же доставать винтовку поскорее. Надо!
Видать, в моих глазах что-то такое в этот момент промелькнуло, когда я задумался над последней мыслью, поскольку пришедший выяснять с нами отношение месье Клеман, аж сбился со своей обличительной речи, что мы, мол, воры и вообще мошенники нехорошие.
С чего он на нас вообще взъелся и кто он вообще такой? Взъелся, потому что чётко понимал — мы явились активно разрушать то, что он выстраивал многие годы. И тут уже важно, кто он такой.
Густав Адольф Клеман был владельцем аж двух автомобилестроительных заводов, производивших автомобили Клеман-Гладиатор, а также совладельцем компании «Панар-Левассор» — крупнейшего и наиболее успешного автопроизводителя мира на 1898 год. С которым мы, кстати, сейчас судимся за ряд изобретений.
Вдобавок он владел компанией «Данлоп». Да, да! Той самой! Монстр шинной промышленности даже моего родного времени. И сейчас он такой же монстр этого направления тоже.
Почему же мы воры? Да потому что явно собирались залезть на рынок Франции вместе с ногами. Но при этом, в отличие от всех местных производителей, вообще не собирались платить кое-кому за лицензию на ДВС, работающий по циклу Отто. Ведь во Франции эта лицензия принадлежала заводу «Панар-Левассор» и все обязаны были делать «ку» в его сторону, а также делиться денежками с каждого проданного автомобиля. Все, но не мы. Мы свой движок патентовали в России и производили в России. И плевать хотели с высокой колокольни на лицензии французов, поскольку у себя в стране мы тоже держали эту самую лицензию на этот самый цикл. А это деньги и немалые!
— И всё же я настаиваю, чтобы вы самостоятельно снялись с соревнований и вообще перестали дурить своими сказочными россказнями умы доверчивой французской публики! — Я французский язык всё ещё знал с пятого на десятое, как бы матушка ни старалась вбить его в мою голову, но общий смысл сказанного понял так.
— Вы можете настаивать на чём угодно, месье Клеман. Но, правда заключается в том, что соревнования проводятся под эгидой «Автомобильного клуба Франции», в котором вы лично ничего не решаете. Клуб нам выдал официальное разрешение на участие в гонке, к его правлению и обращайте все свои претензии. — А это уже мой папаня шпарит на местном, словно на родном. Как-никак французский ныне является языком международного общения. И знать его — «маст би», как сказали бы в моё время уже на английском.
И к правлению он этого Клемана правильно посылает. Там среди трёх главных персон заседал основной конкурент Клемана, Панара и недавно умершего Левассора — маркиз Жюль Альберт де Дион, являющийся владельцем автомобильной марки и соответствующих заводов «Де Дион-Бутон». И этот самый де Дион имел огромнейший зуб на «Панар-Левассор» за то, что его лишили первого призового места и после финиша вообще исключили из числа участников первых в истории официальных автомобильных гонок, чтобы впихнуть хотя бы на третью позицию автомобиль «Панар-Левассор».
Во Франции вообще сейчас стояли на дворе такие времена, когда народ не стеснялся открыто играть с фактами в пользу того, кто громче всех кричит, «политически» близок правильным людям и при этом вдобавок так приятно шуршит в карманах франками. И если даже правда всплывёт потом, это будет потом, когда уже многое забудется или станет вовсе неважным делом.
Короче говоря, на честное соревнование моторов нам можно было не рассчитывать от слова — «совсем». На местном празднике жизни мы были чужими. А тут и своим денег всегда не хватало так-то.
— А если сунешься своими грязными ручонками к нашим машинам, я лично прострелю тебе колено, а после всем скажу, что так и было. Понял? — не стал молчать и я, на корявом французском выразив свою мысль, отчего лицо нашего собеседника вытянулось так, что стало похожим на лошадиную морду. — Я маленький! Меня даже не осудят! А ты останешься безногим инвалидом! — для большей наглядности я достал из скрытой кобуры свой дерринджер и потряс тем перед носом этого некультурного человека. Ну, как перед носом. Не перед носом, конечно. Рост не позволил. В общем, докуда доставал, перед тем и потряс. И господинчик этот, судя по всему, проникся. Явно в оперные певцы записываться не спешил.