Сделай погромче

Мино Джо

— Ну не знаю, через десять минут.

— Почему через десять минут? — спросил я.

— Потому что я так ему сказала.

— Но почему ты сказала своему парню заехать через десять минут, если ты живешь в полминуте отсюда?

— Не поняла вопроса, — сказала Дори.

— Почему ты сказала десять минут, если ты только зашла за своей дурацкой футболкой?

— Ну не знаю. Просто сказала.

— Чтобы забрать футболку, хватит и минуты, верно?

— Не знаю, — сказала она, чуть не плача, вроде.

— Так почему ты сказала

десять минут?

— Хотела поговорить с тобой и убедиться, что ты в порядке.

— Хотела убедиться, что я в порядке? На это не надо десяти минут.

— Ладно. Я хотела убедиться, что мы по-прежнему друзья, — сказала она.

— О, конечно, мы по-прежнему друзья, — резко сказал я.

— Зачем ты так со мной? — спросила она.

— Зачем ты так со мной? — сказал я, и на глаза у меня навернулись слезы.

— Я не знаю, что мне делать, — сказала она. — Правда. Ты мне нравишься, и Кен мне нравится, и он был моим парнем почти год, так что, наверное, я должна быть с ним.

— Отлично, — сказал я. — Рад за Кена.

— Отлично, — сказала она, вытирая слезы.

— Так почему ты сказала ему десять минут? — снова спросил я.

— Почему ты все время спрашиваешь?

— Потому что, мне кажется, тебе захотелось прийти сюда, а вовсе не ехать с ним.

— Чего-чего?

— Мне кажется, ты не хочешь быть с ним. Ты хочешь быть со мной, но ты трусишь.

— Мне надо идти, — сказала она и стала подниматься по лестнице.

— Дори, постой, — сказал я.

— Что?

— Просто постой.

— Зачем?

— Пожалуйста, — сказал я, и она посмотрела на меня и покачала головой, и взбежала наверх. Я немного постоял, уставившись в точку, где она только что стояла, и мне хотелось расплакаться, и тогда вошел Майк и положил руку мне на плечо, и сказал: «Мне жаль, приятель», и уставился в ту же точку, что и я.

— Майк, — сказал я, поворачиваясь к нему, — сделай для меня кое-что.

— Конечно, что?

— Окажи мне услугу.

— Разумеется, приятель, что ты хочешь?

— Мне нужно, чтобы ты помог мне выбрить на голове полосы.

— Чего? Чувак, это же будет уродство.

— Я серьезно, — сказал я. — Мне нужны полосы на голове.

— Зачем? — спросил он.

— Потому что так поступают друзья, Майк.

— Это будет глупо выглядеть, — сказал он.

— Мне плевать.

— Мне тоже плевать, — сказал он. — Хрен с тобой, я попробую.

Я подошел к столу и вручил ему машинку для стрижки волос, и уселся на металлический складной стул.

И он сделал это за какие-нибудь пять минут, прямо у себя дома, роняя мои волосы на пол меж двух диванов, и не знаю почему, я чуть не плакал, и когда он закончил, это было просто охуенно: по три прямые линии на каждом виске. Я долго смотрел в карманное зеркальце, которое Майк стащил у мамы, и наконец сказал: «Если хочешь, я дам тебе пару баксов». И он сказал: «Просто вспомни об этом в следующий

раз, когда мне понадобится занять у тебя денег». И я сказал: «Я не забуду, приятель», и снова посмотрел в зеркальце, и одна из линий на левой стороне была вроде как кривовата, но это ничего, подумал я, наверное.

На следующий день в школе люди обалдели. На первом уроке, религиоведении, брат Лор-бус избегал смотреть на меня, а на втором брат Хэнлан, учитель химии, нахмурившись, покачал головой и сказал: «Не уверен, что такая прическа соответствует понятию «надлежащий внешний вид», и я ответил: «Но она короткая», — и он сказал: «Дело не только в этом», — и сразу же после второго урока меня вызвали к мистеру Грегору, руководителю профподготовки, усатому, с черными зачесанными назад волосами, который объяснял все в терминах какой-то аллегорической футбольной игры, и уследить за ним было невозможно. Он посмотрел на меня и спросил: «У тебя в домашней команде все в порядке?»

— Все отлично, — сказал я, хотя, как я говорил, папа с мамой вот уже месяцы не спали в одной постели. — Все отлично, — повторил я.

Мистер Макгрегор кивнул, сделал какие-то пометки в моем личном деле и отпустил меня. Когда я широким шагом, улыбаясь, вышел из его кабинета, флуоресцентные лампы в коридоре ярко высветили тонкие наголо выбритые полоски на моей голове. Какой-то новичок уставился на меня, вроде как усмехаясь, я послал ему угрожающий взгляд, и он, кажется, испугался. По пути на третий урок меня остановил брат Карди, злодей, отвечающий за дисциплину. На нем была черная сутана с белым воротничком, седые волосы коротко по-армейски острижены, а мясистые руки скрещены на груди, пока он разглядывал меня, качая головой.

— Нет, сэр, — сказал он, закончив инспекцию. — Такая прическа не пройдет.

— Но волосы же короткие, — сказал я.

— Вы выглядите, как член банды, — сказал он.

— Я не член банды. Это как у футболиста, Брайана Босворта.

— Футбольный сезон давно закончился.

— Но я только что так постригся, — сказал я.

— Мне жаль, молодой человек. Либо вы сами как-то избавитесь от этих полосок, либо я побрею вашу голову целиком, в своем кабинете прямо сейчас.

Я уставился на этого хрена, самодовольного и благочестивого, скрестившего огромные руки прямо перед моим лицом, и подумал о том, как отчаянно мне хотелось эту чертову прическу, о том, как она могла изменить меня, спасти все, и как в результате Дори ушла от меня к парню, с которым была и так, и о том, что прическа моя не продержалась блин и дня, потому что никакая прическа не спасла бы меня и не сделала бы из меня кого-то, кем я не был, и вдобавок я чувствовал себя уже достаточно униженно, так что когда он сказал: «Мне жаль, молодой человек. Либо вы сами как-то избавитесь от этих полосок, либо я побрею вашу голову целиком, в своем кабинете прямо сейчас», я только кивнул и сказал: