Сделай это нежно
Шрифт:
Почему сейчас на скамье подсудимых не было ни одного обвиняемого в содеянном преступлении – сожжении невинной души?
А те, кто принимали участие в том позорном процессе, кто трепетал от каждого слова Бовеского епископа, теперь выступили в первых рядах поборников справедливости? Не заслуживают ли наказания и они, эти смиренные доминиканцы Мартин Ладвеню и Изамбар де Ля Пьер? И все остальные, кто теперь поет Деве свою лживую осанну!
Нет, не могу я быть доволен этой победой!
Однажды
О да, я был дерзким и слишком молодым. И так мало знал!
А каждое произнесенное через меня слово – ЕЕ слово! – казалось мне собственным.
Потеряв это слово, я остался пустым, как флейта, на которой никто больше не играет.
И только тогда понял суть сказанного ею: я должен наполнить свою душу тем же добром, той же верой, той же смелостью, порядочностью, терпением и любовью, которые должны быть внутри каждого человека.
А я дерзко полагал, что все это уже есть во мне – из-за того, что проговаривал ее слова!
О, как мало всего этого оказалось во мне после ее смерти!
И как мало всего этого оказалось в других душах!
Не знаю, повторится ли когда-нибудь и где-нибудь эта история, чтобы юная девушка из безвестной деревушки стала во главе огромной армии и в ее распоряжении были особы королевской крови, седовласые полководцы, суровые воины. А если когда-то и произойдет так, то не повторится ли и история страшной и неправедной измены? А потом – и история не менее ханжеского правосудия, когда будет уже поздно?
Мне трудно думать обо всем этом. Если бы можно было спросить ее саму, я уверен, она, как всегда, дала бы короткий и точный ответ.
Я возвожу глаза к небу и спрашиваю: «Что дальше, Жанна? Кто поможет нам выйти из тьмы?»
И слышу ее голос, слышу то, что сказала она мне двадцать пять лет назад:
– Бог помогает тому, кто помогает себе сам.
Только сейчас я точно понимаю ее слова!
Если мы, все те, кто шел за ней тогда, кто верил ей – каждый из нас возьмет за руку хотя бы одного отчаявшегося – рано или поздно мы снова соберемся в армию. И воевать нам придется долго, ведь не мечом будем мы прокладывать путь к свету, а собственной душой, которая – бессмертна.
…Когда я вернулся к обществу, Марион уже убирала за нами стол.
Последний день следствия в реабилитационном деле Девы Орлеанской, названной при рождении Жанной из деревни Домреми, подходил к концу.
Я должен был завершить беседу с хроникером и поэтому сказал напоследок:
– Так бывает всегда: кто-то живет рядом с тобой – на первый взгляд, такой же, как и ты. Две руки, две ноги, голова… Вы общаетесь. Иногда он кажется тебе лучше других, лучше тебя самого.
Венецианец раскланивается, подзывает Марион, велит после его ухода налить «славному обществу» еще по кружке.
Мы остаемся одни.
Таверна уже пуста.
Нам больше не о чем говорить.
И тогда, хорошенько прочистив горло хриплым кашлем, Поллишон произносит:
– Ты, Амблевиль, по кличке Тощий, сказал, что мы ничего не сделали для нашей Жанны…
– Да, – добавляет Жан из Меца. – Ты бросил нам страшное обвинение, которое мы все же должны принять из твоих праведных уст…
– Но ты должен помнить и о том, чего мы не скажем никому, – говорит Поллишон.
– Никому, кроме тебя, поборник справедливости, – добавляет Жан.
И Поллишон шепчет мне в правое ухо:
– А как ты думаешь, дружище, кто помог преподобному судье канонику Жану Эстиве утонуть в болоте на третий день после ее казни?
А Жан из Меца шепчет в левое:
– А кто отправил в лучшие миры бакалавра теологии, славного приора доминиканского монастыря Сен-Жак, наместника инквизитора Франции в Руанском диоцезе Жана Леметра?
– Но до Кошона мы добрались слишком поздно… – вздыхает Поллишон.
– Жаль… – вздыхает Жан.
Я низко склоняю голову и искоса смотрю: не слышит ли нас прелестная Марион и тот подозрительный пьянчужка, что спит за соседним столом.
Ведь я тоже должен сообщить своим боевым товарищам кое-что.
Я говорю так:
– А как вы думаете, кто был тем цирюльником, в кресле которого погиб насильственной смертью Пьер Кошон, епископ Бове, епископ Лизье, магистр искусств, лиценциат канонического права, доверенное лицо бургундского герцога Филиппа Доброго и председатель руанского процесса над Жанной д’Арк?..