Сдаёшься?
Шрифт:
Дина. Нет.
Кирилл. Трусишь?
Дина. Нет. Ты знаешь, что нет.
Кирилл. Тогда почему?
Дина. Не знаю… я не могу… я больше никогда не смогу пойти к тебе.
Пауза.
Кирилл. Что, опять будем сидеть до ночи на этой скамейке?
Дина. Можно и посидеть.
Кирилл(шутливо напевая). «На нашей лавочке уселись мы с тобой… На нашей лавочке от солнца золотой…» Солнце
Дина. А я люблю апрель. Это мой самый любимый месяц. Хотя апрель — черный.
Кирилл. Как это — черный? Символы уже пошли в ход, что ли?
Дина. При чем тут символы? Ты разве не замечал, что у каждого месяца свой цвет. Вот май — голубой с красным, июнь — зеленый, июль — пестрый, сентябрь — желтый, октябрь — радужный, ноябрь — черный в белых яблоках, декабрь — белый в черных яблоках, январь и февраль — белые, март — розовый, а апрель — черный. В апреле даже снег везде черный. Посмотри. Зато в апреле — солнце иное. Оно даже стрекается, как крапива.
Кирилл. Ты здорово образно мыслишь.
Дина. Я бы хотела, чтобы со мной произошло это именно в апреле.
Кирилл. У большого озера на стеклянной веранде на восходе солнца (тихо) как можно скорее. И тебе все равно, с кем это у тебя произойдет на восходе солнца на стеклянной веранде у большого озера как можно скорее?
Дина. Все равно. Лишь бы с тобой. (Смеются.)
К и р и л л садится к ней на скамейку, она не отодвигается, он осторожно кладет руку сначала на спинку скамейки, потом ей на плечи. Она не отодвинулась, сидит очень прямо. Пауза.
Кирилл. Ты какая-то незнакомая. Я никогда не видел тебя спокойной, когда я тебя обнимаю. Что сегодня с тобой?
Дина. Больше не будем. На нас все смотрят.
Кирилл(оглядываясь). Но никого же нет. А этим (кивает в сторону целующейся пары) совсем не до нас.
Дина. К тому же я больше не выдержу и умру.
Кирилл(убирая руку). Ты сказала это таким тоном, каким говоришь обычно — если мы выпьем по большой кружке пива, у нас не останется денег и на одну порцию мороженого, а если маленькую пополам, то и на две порции хватит. Ты сказала это просто ужас до чего убедительно. И мне ничего не осталось, как убрать руки в карманы. Вот гляди, я засовываю обе руки по локоть в карманы и перехожу на свою скамейку. В самом деле. Все лучше начинать сразу. Это закаляет волю. Моя воля это как раз то, что нам с тобой сейчас еще как пригодится. (Садится на другую скамейку.)
Пауза.
Дина. У всех, кто живет в этом доме, есть свои комнаты.
Кирилл. Неужели ты начнешь говорить об этом?
Дина. Или квартиры.
Кирилл(смеется). Жилплощадь,
Дина. И они нужны им много меньше, чем нам с тобой эти два года.
Кирилл. Еще бы! Да они им совсем не нужны. Я и представить себе не могу человека, которому вообще нужна комната. Кроме нас с тобой, конечно. Все они могут ночевать прямо на тротуарах. Вот уж никак не думал, что ты вот так, просто, за здорово живешь, начнешь говорить об этом.
Дина. А над всеми их комнатами и квартирами торчат эти железные кресты антенн — кресты над тем, что у них было когда-то.
Кирилл(обнял ее). Ты здорово образно мыслишь. У тебя сейчас губы очень красные, как будто вот-вот лопнут и из них брызнет кровь. Уж лучше все-таки целоваться, чем такие разговоры. Что это сегодня с тобой?
Д и н а сняла с плеч его руку, аккуратно переложила к нему на колени.
Кирилл. Ты хочешь пройтись?
Дина. Сколько комнат в этом доме, как ты думаешь?
Кирилл. Во всем доме?
Дина. Хотя бы со стороны улицы?
Кирилл. Кухонные окна этих старинных домов обычно выходят во двор, в среднем, в каждой комнате по два окна.
Дина. Так. А по всей улице?
Кирилл. На таких улицах домов по сорок с каждой стороны, в среднем — четыре тысячи комнат.
Дина. А в скольких из четырех тысяч комнат сейчас целуются?
Кирилл. Ясно, какого ответа ты ждешь. Значит, отвечать незачем.
Дина. Эти закрытые, мутные после зимы окна с подоконниками, заваленными свертками и заставленными цветами и кастрюлями, выглядят так просто и доступно.
Кирилл. Да. Так выглядела бы, наверное, картинная галерея XVIII века, если бы в ней развесить на веревках неновое цветное белье.
Дина. Окна выглядят так, как будто совсем не важно иметь или не иметь собственный дом. В скольких же комнатах сейчас целуются?
Кирилл. А зачем им сейчас целоваться?
Дина. А знаешь, что они делают по ночам?
Кирилл. Ну вот. В вопросе явно слышится торжество. Ты, видно, выудила из меня то, что хотела с самого начала. Ну говори, раз этого не избежать!
Дина. Ночами они все сладко посапывают! Уж я-то знаю.
Кирилл(смеется). Ты сказала это таким тоном, каким, наверное, те английские ребята кричали в телефонную трубку в марте 53-го года: «Хэлло! Мы открыли секрет жизни — ген выглядит как двойная спираль!» Раз ты знаешь, что все они сладко посапывают, значит, это так и есть. Только ты напрасно все-таки говоришь об этом. Почему-то мне кажется, что сегодня нам лучше разойтись по домам.
Дина. А если не сопят сладко, то протирают тряпочками полированную мебель или отпирают ящики и считают в них деньги.