Щвейцар
Шрифт:
В тот момент, когда брюки Хуана спустились до щиколоток, а рубашка расстегнулась, швейцар обратился к ним с речью.
— А нет ли у вас другой двери?
— Нет. Не бойся, — заверил его Оскар № 1 на безупречном английском. — Единственная входная дверь хорошо закрыта. — И вновь нырнул между ног Хуана.
— Всегда следует подумать о «других дверях», — отозвался швейцар, словно обращаясь к самому себе.
— Здесь в них нет необходимости. К тому же нет никакой опасности, ведь у нас имеется добрый швейцар, — заверил Оскар № 2, возвращаясь к своему скрупулезному обследованию.
Все складывалось удачно к удовольствию обоих Оскаров.
Швейцар, наконец-то, возбудился и, мало того, пока они целовали ему член, обещал отвести их «туда, где они почувствуют себя гораздо лучше» и где он «откроет им» путь. Слова Хуана Оскары понимали только наполовину, они с восторгом улавливали только глагол «откроет». «Другие пути»… Для них не существовало иных путей, кроме тех, которые вели
Оба Оскара в чем мать родила скакали в честь гостя по страницам «Нью-Йорк Таймс». Они брались за руки и ударялись животами, наклонялись и стукались лысинами. Наконец, отступили к горам газет, наваленных около стен, и, повернувшись спиной друг к другу, вновь встретились, ударившись ягодицами, таким образом как бы обменявшись приветствием перед началом пиршества. Но тут случилось нечто непредвиденное и ужасное: при столкновении пустые бутылки из-под воды «Перье», покоящиеся в их задницах, про которые они, увлекшись, забыли, лопнули, причинив обоим глубокие и почти смертельные раны. Вновь кипы экземпляров нью-йоркской газеты обагрились кровью, а смех сменился жалобный воем.
Оправившись от потрясения, наш швейцар немедленно вызвал по телефону «скорую помощь».
Обоих Оскаров доставили в приемную больницы имени Рузвельта, и им сделали колостомию. Иными словами, искусственное анальное отверстие сбоку живота.
Теперь, как предсказывали многие, с появлением еще одного ненасытного ануса, их отчаяние неизбежно возрастет в два раза. Кроме того, надежные осведомители, которые имеются у нас на всех уровнях (как вы могли убедиться), сообщают, что после несчастного случая друзья перестали называть Оскаров Таймсов этим именем, а окрестили их «Двойными задницами», и такой патронимический удар сразил их окончательно.
Впрочем, в наши планы не входит рассказывать эту тягостную (и возмутительную) историю, ибо нам за глаза хватает перипетий нашего героя.
Как только машина «скорой помощи», увозящая обоих Оскаров, отъехала, Хуан, окончательно приведя себя в порядок, не мешкая вернулся на свое рабочее место. Он опять пропустил обед и из-за этого решил перенести визит к управляющему на следующий день, чтобы изложить ему свою жалобу.
Швейцар знал, что, посещая управдома, он снова останется без обеда, поскольку, только чтобы ему открыли дверь, придется дожидаться в лучшем случае около получаса; не говоря о том, что докладывать управдому о бесконечных проделках его детей Паскаля Младшего и Детки — все равно, что толочь воду в ступе: папаша и без того прекрасно обо всем осведомлен. Более того, многие из проказ Паскаля Младшего и его сестрицы были инспирированы самим отцом. Если, скажем, Паскаль Младший швырял яйца в лицо нашему швейцару, то не только потому что занятие ему нравилось, но еще и во исполнение приказа сеньора Пьетри, который отравлял жизнь швейцару, решив поставить на его место племянника, приехавшего из Италии.
Однако Хуан не единственный, кого управдом изводил тем или иным способом. Все жильцы здания являлись жертвами его махинаций. Сеньор Пьетри постоянно исхитрялся перекрывать им горячую воду или выключать отопление под тем предлогом, что котел, «lа boila», как он говорил, вышел из строя. Но если пострадавшие подсовывали ему в карман несколько долларов, «lа boila» оказывалась починенной в мгновение ока. С целью заработать дополнительные деньги (он получал весьма скромное жалованье) он вызывал короткое замыкание, которое сам же потом ловко устранял, перекрывал подачу газа, которая при виде двадцатидолларовой банкноты неожиданно возобновлялась, насаждал по всему зданию мышей, тараканов и даже лесных муравьев, которых сам же при помощи химических средств быстро уничтожал. Он также науськивал своих детей швыряться камнями в окна и проламывать крышу здания — тонкую картонную крышу, как в любом нью-йоркском доме, чтобы затем предложить «за умеренную плату» сделать соответствующий ремонт.
В тот момент, когда Хуану наконец-то открыли дверь, господин Пьетри занимался кормлением прожорливых крыс, которых он намеревался запустить в квартиры наиболее состоятельных жильцов.
Швейцар почтительно поздоровался с сеньором Пьетри. А тот, не отвечая на приветствие и не выпуская из рук клетку с крысами, знаком приказал ему сесть. Но сесть оказалось не на что — все было занято разнообразными предметами. Искусственные
Продолжая стоять, Хуан огляделся и отметил про себя, что Паскаль Младший слушал что-то другое, а вовсе не грохот, источником которого служил гигантский магнитофон, поскольку у него в ушах торчали персональные наушники, присоединенные к портативному радиоприемнику, прикрепленному к его поясу. Не без некоторого изумления Хуан также обнаружил, что все пять собачек чихуахуа, скакавшие вокруг сеньоры Пьетри и заливавшиеся лаем (несомненно в знак возмущения в связи с приходом швейцара) также имели в каждом ухе по наушнику, в котором звучала музыка, то есть грохот, исходивший от магнитофонов, привязанных к их животам. Их лай — так думал Хуан и так это и записал, — оказался точным воспроизведением музыки, которую слушали животные.
Несмотря на весь творившийся тартарарам, производимый собаками и магнитофонами, не говоря уже о скрежете, издаваемом зонтиком, который потрошил Паскаль Младший, швейцару не хотелось вот так сразу, напрямую, выкладывать сеньору Паскалю Пьетри жалобы на его сына. Он надеялся изложить их под шумок, будто бы по поручению жильцов: дескать, ему, Хуану, «к глубокому сожалению» не остается ничего другого, как довести их до его сведения. Как только он все скажет, возможно, ему удастся свести разговор к главной цели или, выражаясь точнее, к «главной двери».
Однако Хуан не преуспел ни в одном, ни в другом… Здесь правом голоса обладал исключительно сеньор Пьетри — он-то и взялся распекать швейцара за нарушение дисциплины и халатность, и в целом, что тот-де плохо несет службу. Ковровые дорожки в коридорах грязные, зеркала в lobby запятнаны, позолоченные ручки стеклянной двери не начищены, в центральной люстре перегорело несколько лампочек. Разумеется, Хуан мог бы возразить, что в его обязанности входит только открывать и закрывать дверь и по возможности обеспечивать безопасность жильцов, но как вставить слово, если сеньор Пьетри ни на минуту не умолкал, а от грохота магнитофона и лая собак впору просто рехнуться? Даже сеньора Пьетри, которая, казалось, уже должна бы свыкнуться с подобным шумом, сделала шаг вперед и, схватив наполовину ощипанного цыпленка за шею, пригрозила стукнуть юного Паскаля Младшего по голове, если он не убавит звук своей шарманки, хотя, справедливости ради заметим, что Паскаль Младший слушал вовсе не магнитофон, а радио, соединенное с наушниками. И в данный момент Паскаля Младшего интересовала совсем не магнитофонная или радиомузыка. Сосредоточившись на потрошении зонтика, он ничего вокруг не замечал (благодаря чему сеньоре Пьетри удалось-таки выключить радио, а он и ухом не повел). Он уже успел отодрать ткань от металлических спиц и, согнув каждую, выдирал их из ручки; затем разломал один за другим все обручи и, наконец, подключив к делу ноги, превратил ручку зонтика в груду щепок и, так как от предмета не осталось ни одной целой детали, направился к стулу и, скинув на пол все, что было навалено на сиденье, принялся теперь за него. В это время управдом, так и не выпустив клетку с крысами из рук, унесся куда-то в глубь квартиры, где, по его словам, он хранил несколько жалоб на швейцара, полученных от жильцов. Сеньора же Пьетри осталась стоять посреди комнаты, бросая на Хуана суровые и недоверчивые взгляды, словно он мог вот-вот выскочить за дверь, прихватив на память лампу, стул или любой другой предмет домашнего обихода. И только неусыпная бдительность сеньоры Пьетри могла предотвратить неблаговидный поступок швейцара. Пока суть да дело Паскаль Младший распотрошил сиденье и, вооружившись молотком, раскурочил перекладины, спинку и ножки, превратив стул в кучу деревянных обломков. Довольный делом рук своих, он вернулся к магнитофону, стоявшему на столе, и врубил его на полную мощность. Придя в неистовство от музыки, он схватил молоток и запустил им в стену, разбив стекло огромной картины, на которой гигантские розовые фламинго застыли на одной ноге, сбившись в кучу под цветущим деревом.