Щупальца веры
Шрифт:
— О Боже! — выдохнула она. — Что случилось?
— Я сейчас не могу объяснить, — быстро продолжал он, — но с ней все будет в порядке. Дело заключается в том, что я не могу вернуться домой, и мне нужно, чтобы кто-нибудь был с Крисом. Он у соседей, но будет прекрасно, если ты сможешь поехать туда, пока он не проснулся.
Наступила короткая пауза.
— Хорошо, Кэл. Если я тебе нужна. Но, по-моему, мне необходимо знать, что с Тори, я имею в виду, на случай, если Крис спросит об этом.
— Просто скажи, что… она чем-нибудь отравилась. Самое главное, чтобы ты была с Крисом, пока
— Кэл, что происходит? Мне не нравится твой голос…
— Рики, — умоляюще сказал он, — пожалуйста, сделай это для меня. Я не могу объяснить, могу только сказать, что от этого может зависеть жизнь Криса.
— Жизнь Криса? Кэл…
— Пожалуйста, Рики, просто сделай это! Я не могу ответить больше ни на один вопрос. — Кэл не отрывал взгляд от девушки, которая снова жестами подзывала его и сделала шаг назад, словно собиралась уходить. — Скажи мне только, что ты это сделаешь.
— Я это уже сказала, — крикнула Рики обиженным и рассерженным голосом, — я только хочу знать…
— Я должен идти, — сказал Кэл и повесил трубку, прежде чем Рики успела задать очередной вопрос.
Девушка в белом платье улыбнулась и отошла.
И он последовал за ней.
Она направилась на север, где улицы были еще более заброшенные и неприглядные. Уже нельзя было подумать, глядя на многоквартирные здания, что там кто-либо жил: у этих домов не было ни дверей, ни окон, они даже не были обшиты железными листами, чтобы туда не проникали бездомные. В проломе на третьем этаже, где когда-то было окно, мальчик раскачивал кота, ухватив его за хвост. Кэл отвел взгляд и поспешил за девушкой. Кровь стучала у него в висках, а в глазах был туман. Была ли она на десять или на сто футов впереди него? Он не мог этого сказать.
Она ни разу не обернулась.
На улицах было полно собак, детей и женщин с грудными младенцами. Похоронная процессия повернула с авеню; за обшарпанным черным катафалком шли люди, все они были одеты в темную одежду, а женщины были в плоских белых шляпах. Рябой и костлявый мужчина протягивал коробку от сигар всем, кто останавливался на тротуаре, чтобы понаблюдать за процессией, — собирал деньги на похороны.
Девушка пробиралась сквозь похоронную процессию, и Кэл, вероятно, потерял бы ее из виду, если бы не ее белое платье, которое белело в темной толпе похоронной процессии.
Она провела его мимо площадки, усыпанной разбитыми кирпичами, через целый квартал, где босые дети танцевали между кучами разбитых бутылок и играли в какую-то жестокую игру.
Она провела его через улицу в какой-то переулок. Тонкие лучи света высветили нищего в рваных пестрых лохмотьях. Кэл вгляделся в этого человека и увидел, как он ржавым ножом вырезал куски мяса из тела мертвой собаки.
Девушка внезапно нырнула в здание сквозь полуразрушенную арку готического стиля. «Свободу Пуэрто-Рико!» было написано светящейся краской на двери. Кэл ускорил шаг, чтобы догнать девушку. Она промчалась стрелой вниз по коридору, где воняло мочой и протухшей пищей. В темноте бегали крысы. Куски штукатурки отваливались и падали с глухим стуком.
Один раз девушка остановилась, оглянулась и улыбнулась
Коридор заканчивался у провала в стене. Следуя за своим проводником, Кэл вышел в другой переулок. Он посмотрел по сторонам, но девушки нигде не было видно. На мгновение его охватила паника, но в ту же минуту он увидел, как ее белое платье мелькнуло за углом. Кэл бросился за ней и увидел, как она стрелой помчалась вниз по узкой лестнице.
Металлические ступеньки вели вниз в тускло освещенный железнодорожный тоннель. Сломанные искореженные куски рельсов перегородили ему путь. Он споткнулся о них и остановился, чтобы сориентироваться. Он услышал голоса и пошел туда, откуда они исходили, шлепая по застоявшимся лужам. Голоса звучали все громче, затем они превратились в крики на испанском. Кэл прошел в дверь, ведущую в тоннель и заглянул внутрь.
В куполообразной комнате шел петушиный бой. Деньги лежали на земле, и крики возбужденных зрителей сотрясали каменные стены. Два петуха дрались друг с другом, их радужные перья кружились в воздухе. На мгновенье петухи разъединились, пронзительно закричали и замахали своими подрезанными крыльями. Один петух впился когтями в другого, и Кэл увидел, как окровавленный глаз взлетел в воздух. Кэл двинулся дальше.
Из широкой части тоннеля девушка свернула в каменный коридор, в котором были ниши и камеры не больше нескольких квадратных футов. Проходя мимо одной из них, Кэл увидел группу мужчин, обступивших девочку, которая казалась еще почти ребенком. Один из мужчин взобрался на нее, в то время как другие наблюдали, и из ниши послышался звук, похожий на хихиканье ребенка.
Ад! — подумал Кэл. Он был в аду.
Внезапно из тоннеля они вышли на солнечный свет. Кэл прищурился, его глаза начали медленно привыкать к свету. Где была девушка? Там.
Она взобралась на груду булыжников на пустой площадке и, стоя, звала его жестами с невысокой вершины. Затем она исчезла, спустившись вниз с другой стороны.
Кэл начал карабкаться вслед за ней, и когда он достиг вершины, перед его глазами возникло похожее на собор здание. Высоко над землей находился пустой трехсторонний шатер. Гранитные окна-розетки украшали подпираемый столбами вход, и два бетонных чудовища — горгульи, обветшавшие за десятилетия, украшали громадный фасад.
Театр, большой старый дворец водевилей, давно пришедший в упадок.
Девушка исчезла за углом здания и, обойдя его, вошла в узкий дверной проем, над которым была надпись: «Вход на сцену».
Он последовал за ней. Дверь со скрипом закрылась за ним. Он стоял во флигеле большого дома, где пахло вечностью. Наверху над ним на высоте в несколько этажей сомкнулся купол. Когда-то это был сотворенный из гипса шедевр, медальоны с цветками подсолнуха соединялись лучами семиконечной звезды. А сейчас гипс был весь в трещинах, а рисунок едва можно было разглядеть. Над похожим на пещеру залом угрожающе нависали три яруса балконов, их перила были покрыты потускневшей латунью. Зеркала в рамах, увенчанных резвящимися купидонами, украшали стены.