Щупальца спрута
Шрифт:
— Ваши соображения логичны, Василий Кузьмич, — согласился Решетов. — Несомненно, тут сыграла роль тревога за судьбу внучки… Следствие показало, что непосредственный контакт с диверсантом имели три человека: Запыхало, «Бритоголовый», или, как его называл Дроздов, «Силач», и «Рыболов». Все они мертвы. И семья Силантьевых погибла. Нам известно, что в день смерти Силантьевых у них был гость. Есть основания думать, что гостил «Рыжий». Значит, тот, кто знал его, должен был умереть. Старушка, нянчившая внучку Запыхало, тоже, наверно, видела диверсанта. А плановик
— Получается, что всех своих сообщников диверсант заранее обрек на смерть?
— Я полагаю, что это было задумано еще там, по ту сторону границы. В план врагов входило совершить диверсию и в зависимости от осуществления деталей операции уничтожить ее исполнителей, а также людей, случайно видевших «Рыжего» или знавших его прежде. Таким образом диверсант гарантировал себя от раз облачения. Мертвые молчат. Действуя так, он, помимо всего, еще держал в постоянном страхе своих сообщников.
— Даже врача, который не видел его лица, собирались убить.
— Вспомните, Василий Кузьмич, что враг, вступив на нашу землю, делал все, чтобы начисто замести свои следы, заставить думать, будто его нет на нашей земле. И только выполняя задание Гоулена, «Рыжий» сорвался в самую последнюю минуту — в момент подготовки подрыва лесной базы. Смелые, обдуманные действия младшего лейтенанта Потрохова не только по могли обнаружить лесную базу и проникнуть в нее. Ведь Потрохов ранил «Рыжего», и теперь преступнику будет очень трудно скрываться. Пока ему удалось бежать. Но самое главное решено: крупная диверсия, задуманная иностранной разведкой, захлебнулась в самом начале ее осуществления. Приозерная база и найденные в домике лесничего документы дают нам ценные материалы, которыми уже занимается следственный отдел. В частности, из этих документов стало известно, что безобидный «рыболов» не кто иной, как немецкий инженер Отто Шнецке, в обязанности которого входило следить за механизмами и прочим оборудованием лесной базы. Выяснилось также, что подземелье строили военнопленные. Найдено письмо, вложенное в бутылку и закопанное в землю. Оно проливает свет на трагедию строительства базы.
Беседу прервал вошедший без стука дежурный. Он внес какой-то предмет, обшитый холстом.
— Товарищ полковник, разрешите доложить! Пакет от инженер-майора Смелых.
— А ну-ка, ну-ка, интересно посмотреть на эту штуку. — Решетов поднялся из-за стола.
— Разрешите идти? — спросил дежурный, положив пакет на небольшой столик у письменного стола.
— Идите! Да, где сейчас инженер-майор Смелых?
— У себя в кабинете.
— Как освободится, пусть зайдет.
— Есть!
Перочинным ножом Вергизов подпорол швы и вскрыл пакет. Там оказался аппарат, напоминающий настольный телефон. Корпус машины был сделан из специального сплава. Блестящая поверхность обтекаемой формы И кнопочное устройство придавали аппарату нарядный вид. Внимание Решетова привлекли царапины на поверхности по всей ширине аппарата, где были винты крепления.
— Сразу видно, аппарат побывал
— Товарищ полковник, разрешите доложить! — дежурный вновь появился перед полковником.
— Докладывайте!
— Дежурный бюро пропусков настоятельно требует вас к телефону.
— Хорошо. Идите. — Решетов снял телефонную трубку. — Слушаю. Кто? У вас отказывается оставить? Хорошо. Проводите ко мне. Да.
— Прикройте, пожалуйста, аппарат холстом, Василий Кузьмич, — обратился Решетов к майору.
Вергизов молча выполнил просьбу Решетова.
— Я пока могу быть свободен?
— Нет, вы еще нужны мне, Василий Кузьмич, — возразил Решетов, убирая в папку лежавшие на столе бумаги.
Минуты две спустя в кабинет вошла Белгородова и остановилась у двери. Следом за ней вошел дежурный.
На Лидии было сильно помятое платье-костюм пепельного цвета. Левый рукав порван и перепачкан кровью. Волосы, выкрашенные в черный цвет, свисали спутавшимися прядями. Лицо было очень бледным. Только большие голубые глаза, устремленные на Решетова, напоминали о красоте этой женщины. В правой руке она держала большой портфель со множеством кармашков, замков и застежек.
— Можете идти, — приказал дежурному Решетов. — Подойдите поближе и садитесь, Белгородова.
Сделав два шага, Лидия покачнулась и упала на одно колено, прежде чем Вергизов успел подхватить ее. Отстранив Вергизова, она с трудом поднялась. Не сводя глаз с Лидии, Решетов снял телефонную трубку.
— Соедините с больницей. Дежурный врач? Говорит Решетов. Пришлите срочно машину с врачом в Комитет. Да. Прошу вас.
— Не надо врача… — Лидия устремила взгляд на Решетова. — Это слабость от потери крови… Вы не употребляли воду при тушении пожара? — вдруг вспомнила она. Ее измученное, исхудавшее лицо исказила тревога.
— Нет. «Друг», напомнивший мне героев книг моею детства, предупредил нас об этом, — с улыбкой ответил Решетов. — Но его несколько опередил наш специализированный институт…
— Прошу вас… очень… — с трудом говорила Лидия, — пошлите в Приморск к профессору Якименко домой… Там, в беседке, голубая корзина с цветами…
Налив в стакан воды, Вергизов подошел к Лидии и заставил ее отхлебнуть несколько глотков.
— В корзине этой, — продолжала с усилием Лидия, — излучатель… очень опасный для жизни.
Решетов и Вергизов переглянулись, затем полковник поднялся и снял холст с аппарата.
— Он также обезврежен и, как видите, уже здесь.
— Как?.. Он не мог оказаться здесь… Это ошибка!..
— Ошибки нет никакой. Обезврежен и доставлен сюда нашим сотрудником.
Несколько минут Лидия сидела молча, будто собираясь с мыслями. В кабинете наступила тишина, нарушаемая лишь тиканием стенных часов. Вдруг, как бы, мнив что-то, она взяла лежавший рядом портфель, встала из него бумаги и протянула их Решетову вместе с портфелем.