Щупальца спрута

Фрейлихман Иосиф Моисеевич

Во время боев меня несколько раз ранило. Осколком перебило нерв — сейчас левый глаз не видит.

Все эти годы мы не расставались с Мелеховым. Ленька недавно демобилизовался и живет на Украине. А мы с Игнатом уехали на север. Ему тяжело было оставаться в местах, где все напоминало о погибшей семье, постоянно бередило раны.

Павел Львович еще в партизанском отряде узнал, что жена, которую он считал погибшей, жива. Но встретился он с ней только после войны. К сожалению, мы потеряли с ним связь и не переписываемся.

Сейчас

я работаю бригадиром на новых лесоразработках. Строим поселок. Мне доверили руководство сотнями рабочих. У меня свой дом. Правда, в доме пустовато, да много ли мне одному надо. Вот если бы ты была со мной… — с надеждой закончил он.

Лидия исподлобья смотрела на отца. Белгородов поднял голову и не узнал дочери, В ее глазах появилось выражение безумия. Он не на шутку испугался.

— Дитя мое, что с тобой?! — Белгородов протянул к дочери руки. Но она резким движением отстранилась. Ее лицо было неузнаваемо. Глаза горели злым огнем.

— Уходи… — тихо, но отчетливо произнесла Лидия.

Белгородов побледнел.

— Что ты говоришь, Люда? — голос его прервался. — Ты в своем уме, дочка?

— Я сказала — уходи! — повысила она голос.

— Людка, доченька! Я знаю, что виноват перед тобой, но…

Лидия резко вскинула голову. Губы искривила злая усмешка:

— Мне сказали, что тебя растерзали большевики, — презрительно бросила она. — Не знаю… — Голос ее дрогнул и сорвался. — Возможно, это было бы лучше для меня…

— Более, как ты можешь так говорить? — Белгородов глухо застонал. — Неужели ты ничего не поняла? Неужели ты можешь меня осуждать за то, что я вернулся к своему народу? Люда, ведь я твой отец… отец…

— Вот именно… отец, — с горечью проговорила она.

Сразу постаревший, сгорбившись под тяжестью своей вины, с опущенной головой, стоял Белгородов перед дочерью. Он чуть не задохнулся от волнения, когда увидел на следствии Люду: дочь здесь, в Советской стране. Он не знал, какое преступление она совершила. Ему было ясно одно — дочь надо спасти.

Обращаясь к Решетову с просьбой о свидании с дочерью, он надеялся оказать ей помощь, убедить открыто признаться, чтобы навсегда освободить ее от страшных уз, помочь советским органам предотвратить возможную диверсию.

Он не тешил себя никакими иллюзиями и понимал, что дочь, воспитанная в школе диверсантов, отнесется ко всему с недоверием. Поэтому, он, Белгородов так подробно рассказал правду о себе. Он надеялся убедить Лидию стать на путь искреннего признания своих заблуждений, рассказать все о себе и о сообщниках и облегчить тяжесть своего преступления, смягчить наказание. Он хотел, чтобы и его дочь обрела Родину.

Но то, что Белгородов услышал от Лидии, сразило его. Ее слова ножом полоснули по сердцу. Он сознавал всю тяжесть своей вины за искалеченную душу дочери. Но он тогда заблуждался сам, поэтому и дочь вел за собой. Ему казалось, что это признание должно смягчить

его вину в глазах Лидии. Но она оценила все иначе и осудила его. Белгородов с болью должен был признать, что дочь по-своему права.

— Люда, родная, я заслужил самого строгого осуждения с твоей стороны. Но я тогда был убежден, что прав. Л оказалось, что я был слеп. Так разве за это казнят? Неужели в твоем сердце нет хоть маленького уголка для старого отца, Люда? Неужели ты больше не любишь меня? Сколько мне осталось жить? Не убивай же меня Ведь ты одна у меня на всем белом свете… — В горькой тоске схватился он за голову.

— Я жила только мыслью о тебе, — зло проговорила Лидия. — Ты был единственным родным человеком, которого я любила. Иначе не было смысла жить… А ты самым ужасным образом глумился над любовью дочери. Теперь мне остается жить только для того, чтобы доказать им… доказать ему… — Она рванулась к двери, потом опомнилась и без сил прислонилась к стене.

— Люда, доченька, о чем ты? — Белгородов с ужасом смотрел на дочь, не понимая, что с ней происходит. Закрыв лицо руками, Лидия зарыдала — горько, надрывно.

— Людочка, родная… Прости меня… — На Белгородове лица не было. Глубоко несчастный, оч протянул к дочери руки. Но та отшатнулась от него, как ужаленная.

— Не прикасайся ко мне! — истерически крикнула она. — Уходи!

Белгородов обхватил обеими руками голову и изо всех сил сжал ее. Тупая ноющая боль все усиливалась. Покачнувшись, он тяжело повалился на пол.

На очередном допросе Белгородова через капитана Смирнова просила полковника Решетова принять ее. Капитан обещал передать просьбу.

ГЛАВА VIII

Прямо с аэродрома майор Вергизов поехал в Комитет. Он знал, что Решетов с нетерпением ждет сообщений об инциденте на границе.

Отлично сознавая важность порученного ему дела, он вникал во все подробности случившегося и с горечью вынужден был признаться, что пока многое ему непонятно. Надежда на то, что пограничники помогут выяснить происшествие на границе, с первых же слов начальника погранзаставы развеялась. Все было покрыто тайной А за ней скрывался план вражеской разведки. От того, как быстро будет разгадана эта тайна, зависит слишком многое. Медлить нельзя ни минуты…

Полковник Решетов поднялся и пошел навстречу Вергизову.

— Как съездили, Василий Кузьмич? — внимательно глядя на майора и пожимая ему руку, спросил он.

— Благодарю вас, хорошо. — Карие, слегка усталые глаза Решетова с нависшими над ними густыми бровями приветливо смотрели на Вергизова, и этот взгляд вызвал прилив энергии.

— Скажите Василий Кузьмич, — спросил полковник, — вы в состоянии сейчас доложить о событиях на границе или вам требуется отдых?

— Я хорошо отдохнул до вылета, да и в самолете почти все сорок пять минут проспал.