Щит времен
Шрифт:
Глаза Бегущей Лисицы широко раскрылись. Он либо знал слово «дух» на языке «мы», либо догадался о его значении. Он повернулся к Ответствующему. Они торопливо и горячо принялись что-то обсуждать. Бегущая Лисица при этом зорко следил за каждым из «мы». Рука Арюка, свободная от оружия, нашла ладонь Тсешу.
Изможденное лицо Ответствующего налилось тяжестью. Он что-то отрывисто произнес. Его спутник согласился. Арюк ждал, когда судьба вынесет приговор его семье.
— Ты не делать кайок против нас, — произнес Бегущая Лисица. — Мы забрать одного из вас с собой. Она скажет.
Он воткнул
Дараку!
Ветер взвыл над Арюком. Он с воплем бросился на чужаков. Бегущая Лисица замахнулся топором. Потеряв равновесие, он промахнулся, не задев головы Арюка, но ударил его по левому плечу. Арюк не увидел и не почувствовал удара. Он был один на один с Облачным человеком. Правая рука взметнулась вверх. Топорик угодил в висок Бегущей Лисицы. Охотник рухнул наземь.
Арюк застыл над ним. Его разом охватила боль. Он выронил топорик и опустился на колени, схватившись за раненое плечо. Дзурян кинулся к отцу. Камень, брошенный рукой мальчика, тяжело упал, не задев Ответствующего. Старик в смятении кинулся прочь, в гущу деревьев, вверх по склону холма. Дзурян присоединился к матери, хлопотавшей около Арюка. Сесет успокаивала детей.
Душа вернулась к Арюку, когда отхлынул мрак. С помощью двух женщин он поднялся на ноги. Из плеча струилась кровь, пламенея на снегу. Рука висела плетью. Арюк попытался пошевелить ею, но боль так пронзила его, что вновь придавила к земле. Тсешу приподняла одежду, чтобы взглянуть на рану. Она была неглубокой, лезвие топора пришлось на кость, перебив ее.
— Отец, я должен поймать второго и убить его? — спросил Дзурян.
Трепетал ли мальчишеский голос, или Арюку послышалось?
— Нет, — сказала Тсешу. — Он уже далеко отсюда. Ты слишком молод.
— Но ведь он расскажет о случившемся Красному Волку.
Арюк сквозь туман в голове с удивлением обнаружил, что может думать.
— Так лучше, — пробормотал он. — Мы не должны осложнять случившееся… ради всего народа «мы».
Он посмотрел вниз на тело Бегущей Лисицы, безвольно распростершееся у его ног. Кровь, ручьем хлынувшая из носа охотника, уже останавливалась и превратилась в тоненькую струйку, на бегу замерзшую от стужи. Раскрытый рот пересох, глаза остекленели, кишечник в последний раз опорожнился. Сугроб, в который упал охотник, скрыл раздробленный висок.
— Я не помнил себя, — шептал Арюк, стоя над телом Бегущей Лисицы. — Ты не должен был прикасаться к моей женщине. Особенно после того, что сделал с моей дочерью. Мы оба были неразумны, ты и я.
— Пойдем к очагу, — сказала Тсешу.
Он послушно поволочился к дому. Женщины захлопотали вокруг Арюка, приложили к ране мох, подвязали руку ремешками. Дзурян раздул огонь и достал замороженного зайца из каменной пирамиды, сложенной неподалеку от жилища. Тсешу положила тушку на угли.
Горячая пища придает сил, к тому же Арюка согревало тепло прижавшихся к нему тел. Наконец он смог выговорить:
— Утром я должен оставить вас.
— Нет! — простонала Тсешу.
Он знал, что она давно догадалась о его планах, но не могла согласиться.
— Куда ты сможешь пойти?
— Прочь
Сесет, обхватив себя руками, раскачивалась взад-вперед, рыдая в голос. Тсешу сидела неподвижно, держа мужа за здоровую руку.
— Ничего больше не говорите! — распорядился Арюк. — Я очень устал. Мне нужно отдохнуть.
Они с Тсешу отправились в свою хижину. Лежа рядом с женой, Арюк неожиданно для себя погрузился в сон. Видения переливались, как радуга, легко скользя над болью.
«Я прожил намного больше остальных, — подумал Арюк в полудреме. — Должно быть, настало мое время отправиться на поиск наших умерших детей. Им так одиноко».
На рассвете он еще раз поел, позволил жене одеть себя и вышел из дома. Ущелье тонуло в тенях, ольховые деревья согнулись под бременем грез. Над головой Арюка мерцало несколько звезд. Пар от дыхания клубился морозным облачком. С моря доносились рокот волн и скрежет льдин. Рана припухла и горела, но болела не очень сильно, если Арюк двигался осторожно.
Его обступили жена, сын, старшая невестка. Он указал на труп.
— Занесите его в хижину и закройте дверь перед уходом. Убийцы Мамонта будут не так гневаться, если чайки и лисицы не попортят тела их товарища. Но прежде всего… — Он попытался наклониться. Рана отозвалась острой болью. — Дзурян, ты теперь останешься за мужчину, пока твои братья не вернуться домой. Вынь глаза у Бегущей Лисицы. Если я унесу их с собой, дух охотника пойдет следом за мной и оставит вас в покое.
Подросток отпрянул, зубы его стучали, едва различимое во мраке лицо искривилось.
— Делай!
Когда глазные яблоки оказались у Арюка в сумке, он одной рукой прижал к себе Тсешу.
— Если бы я состарился и обессилел, я должен был бы уйти в снега, — сказал он. — Я покидаю вас немного раньше срока, совсем на чуть-чуть, вот и все.
Он взял топорик из рук Дзуряна. Арюк и сам не знал, зачем ему оружие. Он отказался от провизии и не намеревался охотиться. Скорее всего, просто так, чтобы нести хоть что-нибудь в руке. Арюк кивнул всем, повернулся и с трудом двинулся вперед, к менее крутой тропке, уводящей за обрыв. Вскоре он исчез из виду.
«Уверен, ты никогда не желала мне этого. Та, Которой Ведомо Неизвестное. Придешь ли ты на помощь, услышав о случившемся? Лучше бы ты помогла моим детям и внукам. Я уже никому не нужен».
Арюк отогнал прочь воспоминания и заставил себя думать о предстоящем переходе.
Зимой тулаты вели малоподвижный образ жизни, стремясь сберечь энергию. Они собирали пищу, которая попадалась под руку, днем выполняли кое-какую работу, но в основном сидели внутри жилищ, проводя большую часть времени во сне или полудремотном забытьи. Не удивительно поэтому, что многие, особенно маленькие дети, заболевали неизлечимыми болезнями. Но был ли у них выбор?