Щит Спэрроу

Перри Девни

— Не знаю.

В этот момент я не чувствовала ничего, кроме боли в теле и усталости в душе. Поэтому я закрыла глаза, наслаждаясь теплом воды.

Заснуть мне так и не удалось.

Прежде чем я успела задремать, по лагерю разнесся рёв.

Рёв, злобный и дикий, от которого у меня по спине пробежал холодок.

Рёв, который означал, что, возможно, Завьер говорил мне правду.

Что ночью в Туре безопаснее.

Шестнадцать

Заснуть

было невозможно. Было не только слишком светло, но и Бриэль лежала без сознания на моей кровати, и я все ждала, что снова услышу рёв.

После того, как я вылезла из ванны и переоделась в свежую одежду, я устроилась рядом с Бриэль, чтобы отдохнуть. Но каждый раз, когда я закрывала глаза, мои уши улавливали малейшие звуки — жужжание мухи, шаги прохожих — и я приоткрывала веки.

Кто-то издал тот рёв, верно? Я ведь не выдумала это лежа в ванной.

Он раздался всего один раз, и в тот момент я не была уверена, что это было. Я бредила? Или мне это приснилось? Может быть, я все еще ехала на той лошади, спала и представляла себе ванны, рёв и палатки.

— Скучаю по тебе, — пробормотала Бриэль, прижимаясь ближе. Ее рука обвилась вокруг моей талии.

Я отодвинулась, проверяя, спит ли она. Ага. Мертва для этого мира.

По кому она скучала? По своей матери? По возлюбленному? Бриэль много лет была камеристкой моей госпожи, но я ее по-настоящему не знала. Мы не были подругами.

У меня не было друзей.

В замке всегда было так много работы, в последнее время еще прибавилось планирование свадьбы. Когда у меня появлялось свободное время, я предпочитала проводить его в одиночестве в своей комнате, за чтением книги в библиотеке или в походе к своему утесу.

Но не только из-за плотного графика я жила в уединении. Это был мой выбор.

Я была принцессой Куэнтиса. Люди ожидали, что я буду что-то знать. Быть посвященной в планы и устремления отца.

Когда я была маленькой, у меня было много подруг, в основном дочерей богатых городских аристократов. Девочки приходили в замок на чай, и мы играли в куклы. Когда мы выросли, мы стали вместе посещать балы и вечеринки.

А потом они начали сплетничать обо мне за моей спиной.

Они притворялись, что мы подруги, чтобы собрать информацию о моем отце и передать ее своим. Или они притворялись, что мы подруги, потому что думали, что это улучшит их положение.

Я ненавидела притворсто. Я ненавидела ложь.

Так что я перестала заводить «друзей».

Мэй, с другой стороны, любила играть в социальные игры. У нее было множество друзей, и она крала секреты у них у всех, собирая скандалы так же, как коллекционировала ножи. Она использовала неудачи и ошибки своих друзей, чтобы держать их в узде. Чтобы сохранить их лояльность.

Газетчики в Куэнтисе начали бы пускать слюни, если бы узнали, сколько секретов она хранит.

Мою сестру не волновало, что ее друзья

с такой же легкостью нанесут ей удар в спину. Казалось, ее не волновало, что большинство девушек называли ее пиздой и шлюхой.

Но я не была Мэй.

Мне было не все равно.

Поэтому во время вечеринок я оставалась достаточно долго, чтобы отец и Марго заметили мое присутствие, а затем ускользала в свои покои одна. После нашей с Бэннером помолвки от меня ожидали, что я буду проводить вечера рядом с ним. Моим любимым времяпрепровождением на вечеринках было, когда мужчины оставляли женщин, чтобы тихо поговорить и выпить ржаного виски за закрытыми дверями. Как только Бэннер поворачивался спиной, я ускользала.

Но здесь, в Туре, я не хотела оставаться одна. Может быть, Джоселин и Бриэль могли бы стать моими подругами, по крайней мере, до того, как я отправлю их домой. Положение в обществе и статус здесь, похоже, не так важны.

Полог палатки распахнулся, и Джоселин нырнула внутрь с тарелкой в руках. Она замерла, увидев спящую Бриэль.

Я приложила палец ко рту и, осторожно, чтобы не сдвинуть раскладушку, выскользнула из-под руки Бриэль и встала. Затем я тихонько натянула ботинки и последовала за Джоселин на улицу.

— Вот, пожалуйста, ваше высочество. — Она сунула мне в руки тарелку. На ней было жареное мясо и ломоть хлеба с твердой корочкой. — Я позову Бриэль. Мне жаль, что она заснула в вашей постели. Она будет огорчена, когда…

— Оставь ее, — сказала я. — Это была тяжелая поездка для всех нас. И я не могу уснуть, особенно днем.

— Но…

— Я собираюсь немного побродить по лагерю. — Я подняла тарелку. — И обещаю, что поем.

— Ваше высочество. — Она присела в реверансе и оставила меня одну.

Яркий солнечный свет заставил меня прищуриться, и я дала глазам время привыкнуть, подняв голову к небесам и подставив лицо теплу дня.

Небо было затянуто голубой дымкой, дым от всех костров окутывал воздух. Запахи обугленного дерева и мяса наполнили мой нос.

Я откусила кусочек и застонала, когда вкус коснулся моего языка. В животе заурчало, и чувство голода вернулось с новой силой. Это было не по-женски и не изысканно, но я с наслаждением поглощала еду, а когда тарелка опустела, отнесла ее в палатку. Затем я отправилась бродить.

Пока я принимала ванну, туранцы были заняты делом. Я прошла через море коричневых брезентовых палаток, раскинувшихся во всех направлениях. Выбрала тропинку, которая вела к внешнему кругу лагеря. Каждый туранец, мимо которого я проходила, опускал подбородок, уставившись в грязь. Большинство из них хмурились.

Женщины, казалось, исчезли. Возможно, им дали возможность отдохнуть.

Я проследила за своим обонянием, и едкий запах дыма становился все острее по мере того, как я приближалась к краю лагеря. За последним рядом палаток начиналась широкая полоса травы, которая тянулась до костра и реки за ним.