Щит Компорена
Шрифт:
— Остальные, должно быть, уже собрались в столовой. Все вопросы вы зададите после ленча. Идет?
— Как вам будет угодно.
Мы встали, и я отметил, что она действительно высокая, пять футов плюс восемь или девять дюймов [6] . Свободный покрой платья не скрывал достоинств ее фигуры. Я последовал за ней к двери, не преминув восхититься покачиванием ее бедер и плавностью походки. Да и затянутые в нейлон ноги могли бы выдержать конкуренцию на конкурсе красоты.
6
Выше 170
Фрэнсис Уинго остановилась у двери, повернулась ко мне, и во взгляде ее мелькнула искорка интереса, словно она увидела неординарную акварель и подумала, а почему бы не приобрести ее.
— Позвольте задать вам один вопрос, мистер Сент-Ив.
— Если смогу, обязательно отвечу.
— Заполняя декларацию о полученных доходах для налогового управления, что вы пишете в графе «профессия»?
— Посредник.
— Это ваше основное занятие?
— Да. Именно этим я и занимаюсь.
Все началось совершенно случайно четыре года назад, как раз перед тем, как закрылась газета, в которой я работал. Причинами тому послужила длительная забастовка, неудачное изменение названия и некомпетентное руководство. Я вел колонку, появляющуюся в газете пять раз в неделю, в которой писал о ньюйоркцах, богатых, среднего достатка и бедняках, чем-либо привлекших мое внимание. В силу каких-то особенностей моего характера людям нравилось говорить со мной, а умение выслушать и застенографировать их слова вкупе привели к тому, что моя колонка пользовалась немалым успехом. Благодаря ей мне довелось познакомиться со многими странными личностями, а одно время ее даже собирались перепечатывать в провинциальных газетах. Дальше разговоров, правда, дело не пошло.
Моя карьера на новом поприще началась после того, как у одного клиента Майрона Грина украли драгоценностей на сумму 196 тысяч долларов (по оценке страховой компании, готовой удавиться за каждый лишний цент). Вор, однако, дал знать, что мог бы вернуть украденное за сорок тысяч, при условии, что посредником буду я.
— Я читаю его колонку, — пояснил вор Майрону Грину по телефону. — Этому парню на все наплевать.
Майрон Грин и представитель страховой компании заглянули ко мне, и я согласился стать посредником, при условии, что смогу обо всем написать в своей колонке после завершения переговоров. Страховой агент долго возражал, потому что его учреждение не нуждалось в подобной рекламе, но в конце концов согласился, ибо другого выхода у него не было, кроме как заплатить всего 196 тысяч потерпевшему.
В день обмена денег на драгоценности я обошел девять телефонов-автоматов, в каждом получая новые инструкции от вора. В итоге мы встретились в три часа ночи в поезде подземки, следующем на Кони-Айленд. Вор получил деньги, я — драгоценности. Все события я изложил в двух номерах, а потом о моих статьях упомянул «Ньюсуик». Я уже подумывал над тем, чтобы попросить прибавку к жалованью, когда на доске объявлений появилось сообщение о закрытии газеты.
Вора, его звали Альберт Фонтейн, поймали три недели спустя в Майами-Бич. Он тратил слишком много денег да еще не в той компании. Я навестил его в тюрьме, потому что особых дел после закрытия газеты у меня не было. Он
— Газета обанкротилась, Эл.
— Какой позор! — воскликнул он и добавил, потому что хотел сказать мне что-нибудь приятное: — Знаешь, по-моему, ты писал отлично.
Потом ему дали шесть лет.
Вскоре, после очередной ссоры с женой, а любой компьютер наверняка подтвердил бы, что мы абсолютно не подходим друг другу, я ушел из дому. Компенсация по безработице подходила к концу, и тут вновь позвонил Майрон Грин, адвокат. Он хотел, чтобы я опять стал посредником.
— Что-то не везет вашим клиентам, — ответил я.
— Видите ли, это не мой клиент, а моего друга, который помнит, как блистательно вы справились с прошлым заданием.
— Что на этот раз? Тоже драгоценности?
— Не совсем. Дело более серьезное.
— Насколько более?
— Ну, речь идет о похищении.
— Нет, благодарю.
Майрон Грин тяжело задышал в трубку.
— Да... конечно... возможен определенный риск.
— Поэтому я и отказываюсь.
— Клиент моего друга, разумеется, готов заплатить вам соответствующую компенсацию.
— И как же он оценивает этот определенный риск?
— Скажем, в десять тысяч долларов?
— Раз платятся такие деньги, значит, риск ой как велик.
— Ну, в некотором смысле...
— Подождите, — оборвал я его, ибо меня осенило. — Сколько вы берете за бракоразводный процесс?
— Мне еще не доводилось этим заниматься, — после длительной паузы ответил Майрон Грин.
— А если бы вы взялись за такой процесс, сколько бы запросили?
— Я, право, не знаю, здесь...
— Я выполню вашу просьбу за десять тысяч и свидетельство о разводе.
— Хорошо, — если Майрон Грин и колебался, то не более секунды. — Вас не затруднит приехать ко мне в пять часов?
Несмотря на дорогостоящий и абсолютно логичный совет адвоката, приятеля Майрона Грина, семья похищенного наотрез отказалась обращаться в полицию Нью-Йорка или в ФБР. Вместо этого они решили в точности следовать указаниям похитителей. Те же не отличались богатым воображением. Мне приказали бросить саквояж, набитый десяти— и двадцатидолларовыми купюрами на общую сумму в 100 тысяч долларов, на повороте к одинокой ферме в штате Нью-Джерси в половине четвертого утра. Затем я ехал по узкой дороге ровно три минуты со скоростью двадцать миль в час, прежде чем увидел сидящего на асфальте двадцатилетнего юношу со связанными за спиной руками.
История эта так и не стала достоянием газет, но не прошла незамеченной. Ко мне начали наведываться детективы и агенты ФБР. Когда же начались намеки на то, что сокрытие преступления — уголовно наказуемое деяние, я позвонил Майрону Грину, тот — своему приятелю, а последний — богатому клиенту. Клиент же связался с мэром Нью-Йорка, сенатором или Богом, но визиты представителей полиции и ФБР прекратились.
Третий раз Майрон Грин заглянул ко мне четыре месяца спустя, когда десять тысяч долларов подошли к концу, чему содействовала как моя расточительность, так и посетивший меня вежливый, но решительный сотрудник налогового управления. На этот раз Майрон Грин желал подписать договор, согласно которому он получал бы десять процентов моего вознаграждения.