Счет
Шрифт:
– И как им удается получить наши номера? Когда я подписывала договор со своим оператором связи, там был целый пункт о том, что в соответствии с политикой их компании они ни за что и никогда не передадут мой номер третьим лицам. Только чушь все это. Знаешь, почему? Потому что каждый день мне звонят из авиакомпаний, магазинов одежды и прочих мест и рассказывают, какие у них потрясающие скидки, или объявляют о каком-то липовом выигрыше. Хочешь, скажу, какой звонок был самым худшим? Идиотская промоакция поездки на круизном лайнере, которая начиналась со звуков сирены! Кошмар
Тирады Ханны обычно затягиваются на несколько минут, и я благодарю Бога за это, потому что она будет сильно накручена, чтобы раскусить мою ложь. Ее так захватила эта гневная речь, что она не замечает, как я тайком читаю вспыхнувшее на экране телефона сообщение.
Дин: Тебе пора перестать бросать трубку.
Я отвечаю: А тебе пора перестать предлагать мне секс. Знаю, что хороша в постели, но выбрось уже это из головы.
Он: Не могу. Поверь, я пытался.
Я: Плохо пытался.
Он: Давай же, куколка. Всего один раз. Только представь, как нам будет хорошо…
Конечно, нам будет хорошо: он – чемпион в сексе, но это не изменит того, что просто секс меня не привлекает.
Я: Отстань. Я учу текст роли с Ханной.
Он: Напиши мне, когда закончишь, и я прокрадусь в твою комнату. Уэллси даже не узнает, что я там.
Пронзительное желание появляется между ног. Меня неожиданно возбудила мысль о том, что Дин тайком проник ко мне и мы трахаемся, пока ничего не ведающая Ханна спит в соседней комнате.
Я стараюсь не обращать внимания на невольный отклик моего тела и печатаю: Спокойной ночи, Дин.
Затем поворачиваюсь к Ханне.
– Мы закончили ругать телепродажи? Детка, этот сценарий сам себя не прочитает.
– Прости. Ничего не могу с собой поделать: как слышу «продажи по телефону» – сразу прихожу в ярость. – Ханна сидит, скрестив ноги, посередине моей кровати и ловит сценарий, который я бросаю ей.
Я остаюсь стоять. В первой сцене моя героиня расхаживает взад-вперед, и мне хочется прочувствовать, как эта ходьба повлияет на мое владение дыханием.
Ханна листает первые страницы.
– Ладно, начинаем. Кем я буду, Джанет или Кэролайн?
– Кэролайн. У нее две определяющие черты характера – мелочность и равнодушие.
Моя лучшая подруга широко улыбается.
– Значит, мне выпала роль стервы? Отлично.
Если честно, мне хотелось бы, чтобы стерву играла я. Моя героиня – молодая вдова, потерявшая мужа в Афганистане, и это более тяжелая в эмоциональном плане роль. Из-за разрыва с Шоном мои эмоции и так на грани истощения, и я боюсь, что не смогу сыграть правдиво и достойно.
Как оказывается, мой страх оправдан. Мы только на пятой странице, а я уже чувствую себя словно выжатый лимон и объявляю короткий перерыв.
– Ух ты, – говорит Ханна, пробегая глазами несколько следующих сцен, – а пьеса довольно напряженная.
Я падаю на кровать рядом с ней и потягиваюсь.
– Это я буду постоянно рыдать в голос. – В буквальном смысле, потому что моя героиня льет слезы в каждой второй сцене.
Ханна откидывается назад, упираясь локтями в матрас, и между нами воцаряется комфортное молчание. Мне оно нравится, потому что такое бывает редко. Взять хотя бы Меган и Стеллу, которых я считаю близкими подругами: когда мы вместе, кто-то из нас обязательно старается заполнить тишину разговорами. Думаю, необходим определенный уровень доверия, чтобы вот так сидеть рядом с кем-то и не испытывать навязчивого желания болтать.
Как-то раз мой папа сказал мне, что то, как реагирует человек на молчание, может многое о нем рассказать. Я всегда считала, что он молол чепуху, потому как у отца есть привычка сыпать глубокомысленными изречениями и настаивать на их мудрости, хотя половина из них – полный бред.
Но сейчас я понимаю, что тогда он был прав. Думая о тишине, которую разделила с другими своими друзьями, я понимаю, насколько она была говорящей.
Мег заполняет тишину шутками, старается изо всех сил всех насмешить. Сколько я ее знаю, она всегда обращается к юмору, стоит ситуации стать достаточно серьезной.
Стелла же забрасывает тебя вопросами о твоей жизни. Сколько я ее знаю, она при любой возможности будет избегать разговоров о собственной персоне. Думаю, поэтому меня немало удивило, когда она стала встречаться с Джастином Коулом, футболистом, по которому сохла Ханна, пока не влюбилась в Гаррета. Стелла не раз открыто признавалась, что близость ее пугает.
Вспомнив про Джастина, я поворачиваюсь к Ханне.
– Слушай, а Гаррет когда-нибудь признавался, что ошибся по поводу Джастина?
Она морщит лоб.
– Почему ты об этом спрашиваешь?
Я улыбаюсь.
– Прости. Просто я только что думала о Стелле, и мне вспомнилось, как Гаррет был убежден в том, что у Джастина дурные намерения, и называл его мерзавцем.
– Было дело. – Ханна, смеясь, садится. – Вообще-то, совсем недавно мы как раз говорили об этом. Я сказала ему, что он ревновал меня к Джастину на уровне подсознания.
– Ха, готова поспорить, он был в восторге.
– Это единственное логическое объяснение. Такие хорошие парни, как Джастин, редко встречаются. Но Гаррет настаивает на том, что просто ошибся в нем.
– Что ж, в любом случае я рада, что Джастин оказался из числа хороших парней. Стелла заслуживает счастья. – Я замечаю меланхоличные нотки в своем голосе и надеюсь, что Ханна не обратила на них внимания.
Как бы не так.
– Ты тоже заслуживаешь счастья. Ты ведь это знаешь, да?
– Знаю. – Я сглатываю внезапно вставший в горле ком.
В зеленых глазах Ханны загорается огонек сомнения.
– Элли… а ты жалеешь о том, что рассталась с Шоном?
Ком в горле становится еще больше. Невозможно дышать, особенно когда мне вспоминается мучительная боль в голосе Шона, когда он спрашивал меня, с кем именно я переспала.