Щепки плахи, осколки секиры
Шрифт:
Женщины бросились врассыпную еще в самом начале канонады, однако оброненные свечи продолжали гореть и давали достаточно света.
Бандиты вскочили — правда, уже не все, — и их дальнейшие действия не носили осмысленного характера. Сказывалось отсутствие опыта, да и командир, похоже, оказался не на высоте положения (как впоследствии выяснилось, обстоятельством, оправдывающим его бездействие, было пулевое попадание в левую сторону груди, в других обстоятельствах, безусловно, фатальное).
Смыков
Разминуться с Зябликом и Веркой им было просто невозможно (безоружного Эрикса, а тем более Лилечку в расчет можно было не брать). Два ствола против дюжины. Да еще в ближнем бою, в беспорядочной свалке. Нет, что ни говори, а в авантюризме Зяблику отказать было нельзя.
— Вперед! За ними! — скомандовал Смыков. — Только свечку прихватите, а то не разберешь там, кто свой, а кто чужой.
— А как же этот? — Цыпф кивнул на Басурманова, со страха опять уронившего штаны.
— Да куда он денется! — махнул рукой Смыков. — А если и денется, то скатертью дорога…
Пересекая освещенное пространство, они не забыли подобрать парочку брошенных пистолетов. Не мешало бы, конечно, добить или хотя бы обезоружить подстреленных бандитов (кому охота получить пулю в спину), но время поджимало.
— Лежите тихо, гады, а то гранатой рвану! — припугнул их Смыков, пробегая мимо.
В той стороне, где скрылась основная масса бандитов, по-прежнему царили мрак и тишина.
— Не разминулись ли они? — предположил Цыпф.
— Как тут можно разминуться? Ведь все же как. на ладони было видно. Стреляй себе, как в тире по тарелочкам!
— Здесь не тир. А пуля, между прочим, подчиняется тем же физическим законам, что и человек. Измерения, закрытые для нас, закрыты и для них. В Синьке возможны любые сюрпризы.
Смыков хотел крепким словцом выразить свое отношение к миру, не приемлющему простые и надежные законы евклидовой геометрии, но в этот момент впереди полыхнуло зарево, а потом замигали вспышки выстрелов. Шум боя если и доносился сюда, то его нельзя было расслышать из-за собственного топота и тяжелого дыхания.
— Похоже, дошло дело до гранат! — на ходу бросил Смыков.
Поверхность, которую они ощущали под собой, шла на подъем. И Левке Цыпфу, и даже жилистому Смыкову не хватало дыхания.
Внезапно где-то почти рядом с ними вспыхнул огонек свечи и раздался свист Зяблика, означавший — «замри». Затем вновь наступила тишина, нарушаемая только урчанием и фырканьем
— Прислушайтесь… — прошептал Цыпф.
— Ну? — спустя некоторое время недоуменно произнес Смыков.
— У меня раньше кот был… Потом его бродяги съели… Вот он точно так же урчал, когда до свежей рыбы добирался… Вы послушайте, послушайте!
— Хрустит что-то…
— Вот именно.
— Выдумаете…
— Тут и думать нечего! Вспомните, какой у Барсика вид был. Он бы и нас сожрал, если бы его Эрикс за ухо не придерживал.
Огонек свечи поплыл в ту сторону, где затаились Смыков и Цыпф. Раздался голос Зяблика:
— Эй, чего вы там шушукаетесь? Отбой… Можете рассчитывать на ордена. Ты, Смыков, какой хочешь: «Знак Почета» или «Победы»?
— Мне бы хотелось знать, чем вы тут, братец мой, занимаетесь? — не обращая внимания на игривый тон Зяблика, сухо поинтересовался Смыков.
— Как чем? Идем добивать врага в его собственном логове.
— А остальных, значит… уже добили? — Цыпф почему-то понизил голос.
— Не то слово, — жизнерадостность Зяблика как-то не вязалась с общей мрачной обстановкой. — Искоренили. Только давай, Лева, без этих твоих интеллигентных штучек. Вспомни лучше сказку про Кощея. Ведь тоже бессмертным был, а искоренили его добрые русские люди. А тут, понимаешь, каждая сволочь бессмертием кичится… Но только я думаю, что говно бессмертным не бывает…
— Вы поняли что-нибудь? — спросил Смыков у Цыпфа, когда шаги Зяблика замерли вдали.
— Тут и понимать нечего. Сожрал Барсик бандитов. Теперь в брюхе переваривает. А то, что от них останется, оживить уже вряд ли возможно.
— Затрудняюсь что-то сказать по этому поводу, — выдержав некоторую паузу, произнес Смыков. — Но решение, прямо скажу, неординарное…
Рассвет застал ватагу в разгромленном лагере будетляндцев. Женщины, издали узнавшие Эрикса, по одной, по двое возвращались к месту побоища. Вскоре отыскались и мужчины, аккуратно сложенные в рядок. Некоторые были только оглушены, некоторые убиты, но их возвращение к жизни ожидалось в самое ближайшее время.
Четверых бандитов, валявшихся в центре лагеря, решено было «искоренению» не подвергать, то есть не пропускать через желудок Барсика. Жуткая участь собратьев должна была послужить для них хорошим уроком, по крайней мере Цыпф и Лилечка на это надеялись. Оставшееся от банды оружие Зяблик привел в негодное состояние — из пистолетов извлек боевые пружины, а с автоматов снял затворы.
Все очень устали, а тут еще до смерти напуганный Басурманов путался в ногах, бормоча что-то про обещанный ему суд высшей инстанции.