Щелкунчик
Шрифт:
— Пропустим это? — полувопросительно обратился Тарумов к тяжело осевшему в кресле Феврие. — Погоду даст нам зонд, а на целый сезон мы тут вряд ли задержимся…
Штурман едва удержался от того, чтобы не спрятать руки за спину и там костяшками пальцев постучать по деревяшке.
— Да-да, — отозвался он с преувеличенной озабоченностью. — У вас ведь шесть зондов, а с посадкой на Чомпоте ни у кого до нас затруднений не было, насколько я помню.
Помнить этого он, разумеется, не мог: космолетчик его класса держал в памяти от двухсот до трехсот
— А все-таки перепроверим предыдущие посадки… Садился только “Аларм”, разведчик, а “Мирко Сташич”, ремонтер, ходил вокруг да около. Данные корабельного информатория были скупы, из них только следовало, что “Аларму” повезло почти так же, как и “Щелкунчику”, с той только разницей, что у него полетели двигатели. Они вызвали ремонтера и болтались на стационарной орбите, пока не подошел “Мирко”; При этом разведчики произвели вполне удовлетворительную съемку поверхности и набрали порядком статистики по атмосфере. База, оперативно разобравшись с этими данными, признала Чомпот к освоению не вполне пригодным, и поэтому высадка людей не производилась. Экипаж “Аларма” прямо на орбите перешел на ремонтер. “Аларм” был изрядно потасканным кораблем, и его решили бросить, то есть дистанционно опустили на поверхность, дабы он служил автоматическим маяком или, коли понадобится, пристанищем для потерпевших крушение.
— Надо бы задействовать маяк, — забеспокоился Тарумов. — Инженера по связи — в рубку!
Лодария, старший связист, вылез из люка бородой вперед. Следом показался угрюмый Воббегонг с очередной лентой в руках.
— Вы можете задействовать маяк на Чомпоте? — спросил Тарумов.
— А почему нет? — в своей обычной манере вопросом на вопрос ответил Лодария, постоянно раздражавший командира.
— Вызывайте Чомпот, — сухо сказал Тарумов.
— Это недолго. Только мне бы сначала наладить связь с Базой.
— Что-нибудь с передатчиком? — спросил Воббегонг.
— Боюсь, что с антенной. Ее выход в носовой части не проверишь, пока не сядем.
Это и так было ясно — вся носовая часть, разгерметизировавшаяся при ударе, была наглухо перекрыта автоматическими щитами.
— Проще будет воспользоваться аппаратурой на “Аларме”, — сказал Воббегонг. — Главное, быстрее. “Гиппократ” торопит.
— Теперь только сесть как можно ближе к этому разведчику, — почти просительно проговорил Тарумов. — Аппаратура на нем работала надежно, во всяком случае, когда “Мирко Сташич” вышел из зоны слышимости. База приняла все данные с АРПС.
Да, АРПС — автоматическая разведочно-поисковая станция, опустившаяся на поверхность вместе с обезлюдевшим “Алармом”, — долгое время посылала сведения об атмосфере, почве, растительности и прочих характеристиках этой малопривлекательной планеты, и сейчас все эти сведения, хранившиеся на всякий случай в электронной памяти каждого корабля, светлыми колонками цифр и обозначений проскальзывали по экрану. Животный мир полностью отсутствовал, даже
Но сейчас это мало кого интересовало, и Тарумов протянул уже было руку, чтобы выключить подачу данных, когда на экране возникла лаконичная надпись:
СЛЕДЫ ВНЕЗЕМНЫХ ПОСЕЩЕНИЙ: ЛЕМОИДЫ (?!).
— Что? — вне себя крикнул Тарумов. — Еще и лемоиды?
Феврие только покачал головой — это было закономерно. Уж если в этом рейсе на них начало все сыпаться с самого начала, то и кончиться должно было какой-нибудь нечистью.
— Ложимся в дрейф, — чуть слышно пробормотал командир. — Теперь только одно — лечь в дрейф…
Свободный дрейф. Ах как это было бы хорошо, как это было бы спокойно, если б не регенераторы. Если б не передатчик.
И если бы не Лора.
— Командир! — Похоже, что до старшего связиста медленно, но верно начало доходить, кто ими командует. — Командир, я не гарантирую, что мы установим связь с Базой и за десять дней…
— “Щелкунчику” лечь в дрейф, — повторил Тарумов. “Если бы мои подчиненные когда-нибудь посмотрели на меня так же, как сейчас Воббегонг и Лодария на своего командира, — мелькнуло в голове у штурмана, — я, наверное, выбросился бы в открытый космос. Хотя… чем я лучше его?”
— Воббегонг, — заставил он себя произнести чужим, твердым и молодым голосом, — посмотрите еще раз, как там в медотсеке. А вы, Лодария, постарайтесь не затягивать ремонт на десять дней.
Люк за ними захлопнулся чересчур поспешно.
— А теперь, Сергей, в сложившейся обстановке я беру командование кораблем на себя.
Тарумов прикрыл глаза, словно на него замахнулись.
— Первое, — продолжал штурман, — необходимо проверить, кто из нашего экипажа или из состава экспедиции имел дело с лемоидами. Если таковые имеются — немедленно их в рубку.
Тарумов кивнул.
“Не торопись соглашаться, растяпа, — с горечью подумал Феврие. — Посмотри сначала, а могу ли я взять на себя такую тяжесть. Я ведь не могу. И не возьму. Ты растерялся, ты не знаешь, что главное сейчас — корабль с онемевшими передатчиками, угроза удушья или эти внеземные механические нелюди на этом треклятом Чомпоте, куда нам все-таки придется садиться. Но главное не это, с этим мы как-нибудь справимся. А главное — любой ценой спасти Лору Жмуйдзинявиченене. Как это сделать, решать будешь ты”.
— И, во-вторых, — проговорил штурман тоном, не допускающим никаких возражений, — то, что кораблем командую фактически я, в бортовой журнал ВНЕСЕНО НЕ БУДЕТ.
— Или это не “Аларм”, — проговорил Сунгуров, микробиолог экспедиции, — или он валяется как бревно.
Все напряженно всматривались в иллюминатор, который давал цветное изображение поверхности с пятикратным увеличением.
— Можно сбросить еще километра два высоты, но это нам ничего не даст, — проговорил Тарумов. — Пускаем зонд?