Щебенки

де Мандьярг Андре Пьейр

Закончив свои объяснения, она сладко зевнула прямо в лицо учителю, во всех подробностях показав ему ярко-алое горлышко, затем встала на цыпочки и, вскинув руки, несколько мгновений потягивалась всем телом. Две другие приблизились к ней; должно быть, ее пример помог им победить робость - они отбросили волосы за спину, бесстрашно открыв все, что прятали. Того же возраста, что их

сестра (около двух тысяч лет, если полагаться на ее латынь), они обладали куда менее развитыми формами, шерстка под мышками у них не так блестела, и груди не утратили чистоты очертаний, какая встречается только у очень юных девушек.

Взявшись за руки, троица образовала круг, затем, вытянув руки, треугольник. И девушки начали подпрыгивать в танце (задергались, словно механические куклы на крышке музыкальной шкатулки), складываясь в рисунок, который тотчас распадался, но строгая геометрия фигур завораживала учителя, и он, должно быть, впал бы в гипнотический сон, если бы танец продлился. Сестры подпевали в такт движениям, по-прежнему на латыни; голоса их звучали глухо и грозно, так поют за решетками окон рабыни и куртизанки, так пели бы женщины в тюрьме, если бы правила не предписывали им молчать. Они пели, и цвет их кожи менялся, становился все ярче, словно разгорались угли, и вот танцовщицы одна за другой вспыхнули и мгновенно сгорели.

Три жалкие кучки пепла, словно от дотлевшего окурка, - вот и все, что осталось от них на мраморной доске. У Паскаля Бенена, помнившего рассказ старшей из сестер, мелькнула мысль: в таком виде им трудно будет вернуться в утробу "великой матери", если только та не окажется просто-напросто Природой, подобно азиатской Великой Богине, или же воплощением (женским) изначального Огня; однако в том и другом случае слово "uterus" - утроба, чрево - казалось слишком определенным и потому неуместным.

Рассеянно и вместе с тем тщательно (эти два наречия не столь несовместны, как принято считать) он собрал пепел в бумажный кулек и высыпал его на аметистовые кристаллы, туда, где в первый раз ему явились пленницы камня. Он приложил половинки жеоды одну к другой и убедился, что ни один осколок не потерялся.

Потом он, мастер на все руки, любивший соединять в хрупкое целое осколки зеркал и разбитые тарелки, выдавил из тюбика немного целлюлозной мастики (в просторечии ее называют "посудным клеем"), смазал края трещины и сложил половинки шара. Немного мастики выступило наружу, он соскреб ее ногтем, сжал покрепче, чтобы намертво склеить жеоду. Потом открыл окно и положил камень на подоконник.

Ветер утих, но холод пробирал до костей. В морозном сухом воздухе далеко разносился звон стучавшего где-то молотка. Солнце, почти опустившееся за горизонт, было желтым, того оттенка, каким светятся под утро, догорая, газовые рожки. Поспешно захлопнув окно, Паскаль Бенен недоверчиво огляделся: в комнате, в этих четырех стенах, увешанных жалкими картинками, все было по-прежнему. Тогда он подумал, что, возможно, забылся сном на несколько минут, как только вернулся домой, и ему привиделся кошмар. Но постель оставалась нетронутой, на узком выступе за стеклом лежала восстановленная жеода, и он прекрасно знал, что может достать ее оттуда, снова сломать, и тогда увидит легкую кучку пепла на фиолетовых кристаллах.

Может быть, латинские слова послышались ему или же, если их в самом деле произнесло удивительное красное существо, он плохо понял их смысл ведь учитель начальной школы, когда-то усвоивший азы латыни и не забывший их, все же обладает познаниями куда меньшими, чем самый глупый сельский священник.

"Лучше бы кюре подобрал проклятый камень", - подумал Паскаль Бенен. Он, не раздеваясь, упал на постель и закрыл глаза, но расслабиться не сумел. Да и зачем, собственно, отдых, раз ему не встать с этой кровати, и он будет лежать, пока не рассыплется в прах?

Примечания:

1 - "Да здравствует" (ит.) 2 - "Смерть ему! (им!)" (фр.) 3 - Мы- девушки, именуемые каменными, несчастные сестры, рабыни божества.

Мы рождены под черным солнцем... {лт.) 4 - Нагими вышли мы из трева нашей великой матери и нагими возвращаемся

туда (лт.)