Счастье

Стил Даниэла

– Я спрошу у нее.

– И когда предполагаются роды?

– В конце сентября.

– Ты к тому времени будешь в колледже.

– Возможно.

На эту тему мог разгореться новый спор, но оба слишком устали, чтобы его начинать. Было уже начало пятого утра.

– Ложись спать. Завтра поговорим.

Олли с нежностью и грустью коснулся плеча сына:

– Очень жаль, сынок. Очень жаль, что с вами такое приключилось. Что ж, будем эту проблему решать.

– Спасибо, папа.

Но

ни тот ни другой, похоже, не знали, как ее решать, когда медленно поднимались на второй этаж, погруженные в свои мысли и заботы. Двери их спален тихо за ними закрылись.

Глава 11

Всю эту неделю они вели беседы до поздней ночи и так ни к чему и не пришли. В один из вечеров Оливер даже поехал познакомиться с Сандрой и был удручен. Она была хорошенькая, не слишком умная, испуганная и одинокая, и как бы не от мира сего. Лишь на Бенджамина она возлагала надежды на спасение. Только в одном она была тверда, в точности как Бенджамин – она была намерена родить их ребенка.

Оливером завладело такое отчаяние, что он в конце концов позвонил Саре:

– Ты знаешь, что происходит в жизни твоего старшего сына?

Олли понимал, что это звучит как фраза из телесериала, но что-то надо было предпринять, не мог же Бен навсегда связать свою судьбу с этой девушкой и их ребенком.

– Он мне вчера вечером звонил. По-моему, тебе не следует вмешиваться.

– Ты с ума сошла? – Оливер готов был удавить ее телефонным проводом. – Ты что, не понимаешь, чем это чревато для его жизни?

– А что, по-твоему, он должен сделать? Убить девушку?

– Не неси чушь, ради Бога. – Оливер не мог поверить, что она говорит серьезно. – Она должна сделать аборт или в крайнем случае отдать ребенка в приют. А Бенджамину надо взяться за ум.

– Что-то на тебя это не похоже... С каких пор ты стал сторонником абортов?

– С тех пор, как мой семнадцатилетний сын сделал ребенка своей семнадцатилетней подружке и вознамерился из благородных побуждений поломать жизнь им обоим.

– Ты не имеешь права вмешиваться в то, что он считает правильным.

– Не могу поверить, что слышу это от тебя. Что с тобой? Тебя что, не волнует его образование? Ты понимаешь, что он хочет бросить школу и поставить крест на колледже?

– Он образумится. Вот увидишь, когда ребенок родится и начнет орать день и ночь, как он сам орал, тогда Бен будет умолять тебя помочь ему куда-нибудь сбежать, а пока пусть делает то, что считает правильным.

– По-моему, ты такая же полоумная, как он. Наверное, это наследственное. И ты дала ему такой совет?

– Я сказала, чтобы он поступал согласно своим убеждениям.

– Но это нонсенс.

– А ты что ему посоветовал?

– Засучить рукава, исправить

оценки, не прогуливать школу, подругу устроить в общежитие для матерей-одиночек, а ребенка потом отдать в приют.

– Да, очень мило и во всех отношениях замечательно. Вот только жаль, что он с тобой не согласен.

– От него не требуется согласие, Сара. Он несовершеннолетний. И должен делать то, что мы ему скажем.

– А если он пошлет тебя к черту, что непременно случится, если ты будешь слишком на него давить?

– Как было в случае с тобой?

Олли кипел яростью; она играла в свой гнилой либерализм, когда речь шла о жизни Бенджамина.

– Мы говорим не о нас, мы говорим о нем.

– Мы говорим об одном из наших детей, который гробит себе жизнь, а ты мелешь чепуху.

– Будь реалистом, Оливер. Это его ребенок, его жизнь и он поступит так, как захочет, нравится тебе это или нет. Так что не наживай себе язву.

Говорить с ней было бесполезно, и в конце концов Олли повесил трубку, еще более расстроенный, чем раньше.

В субботу утром Бенджамин явился к отцу, когда к дому подрулил фургон, чтобы забрать то, что отправлялось в Нью-Йорк: постельное белье, необходимая одежда и кое-какие мелочи.

– Все собрал, сынок?

Оливер старался сохранять веселый тон, словно ничего не случилось. Но у Бенджамина вид был спокойный и решительный.

– Пап, я пришел попрощаться.

Воцарилась тишина.

– Ты должен ехать с нами, сынок. Ради твоего же блага. А может, и ради Сандры.

– Я не еду. Я остаюсь здесь. Я так решил. Я бросаю школу и иду работать в ресторан, а жить буду с Сандрой в ее квартире.

В каком-то смысле Оливер ускорил события этим переездом в Нью-Йорк и теперь почти жалел о своем решении.

– А если я разрешу тебе жить в доме? Ты вернешься в школу?

– Мне осточертела школа. Я хочу заботиться о Сандре.

– Бенджамин, послушай, ты же сможешь лучше о ней заботиться, имея образование.

– Я потом всегда могу вернуться в школу.

– А в школе об этом уже знают?

Беццжамин кивнул и перечеркнул последние отцовские надежды:

– Я им сказал вчера.

– И что они ответили?

– Они пожелали нам удачи. Сандра еще раньше сказала своей классной про ребенка.

– То, что ты делаешь, просто чудовищно.

– Я хочу быть с ней... и с моим ребенком... Папа, ведь ты бы поступил так же.

– Возможно, но все равно иначе. Ты исходишь из правильного принципа, но идешь неверным путем.

– Я делаю то, что в моих силах.

– Да, конечно. А что, если тебе сдать экзамены экстерном? Сейчас тебе не надо было бы ходить в школу, а осенью отправишься в колледж. Знаешь, это тоже вариант.