Счастье™
Шрифт:
– Добро пожаловать в Райские Кущи, – приветствовал их хозяин. Этого человека явно сработали из запчастей. Острые торчащие уши, крохотные глазки, и лицо без подбородка плавно переходит в отвисшую шею. Глаза разные. И к тому же один выше другого. (Что неудивительно. В этих местах – мировой центр практического кровосмешения, где мужчина говорит: «Познакомьтесь, это моя жена и сестра», а рядом стоит всего одна женщина.)
– Если зазвучит тема из «Освобождения», я сматываюсь, – прошептал мистер Этик.
– Я тоже, – сказал мистер Мид. – Первые же признаки банджо или содомии – и ходу отсюда.
Но, несмотря на все вышесказанное,
Обитатели Райских Кущ любят говорить, что живут на самом краю пустыни, хотя на самом деле четкой границы между, скажем, полупустыней и полностью безводной пустошью не имелось. Конечно, для жителей Силвер-Сити этот городок находился «там, в пустыне». Райские Кущи мерцали от зноя, волны сухого воздуха перекатывались с крыши на крышу, а прогретые красные пески трескались и шелушились, словно обожженная солнцем кожа.
– Дождя с полгода нет, – продолжал владелец заправки. – Когда в последний раз пошел дождь, земля была такой сухой, что прямо стонала от облегчения. Конечно, в переулках началась слякоть, и много обуви там позастревало, зато на пару дней распустились цветы, поэтому все это к добру.
– Наверняка. – Эдвин прижал холодную бутылку «Фрески» к разгоряченному лицу. Если бы не вязкий осадок на дне, он вылил бы на себя содержимое и встряхнулся, как мокрый пес.
К прилавку, сверкая своей самой неискренней улыбкой, подошел мистер Мид:
– Здорово, дружище. Мы ищем моего приятеля по университету. Зовут Макгрири. Случаем не знаешь, где его найти?
Человек недоверчиво сощурился:
– По университету, говоришь?
– Точно. Мы с ним старые знакомые.
– Да? И сколько ж тебе лет? Старине-то Джеку все восемьдесят. Вырос в годы Великой депрессии, воевал за морем. Высадился на нормандском побережье, один из первых. Три раза был ранен, но его штопали и отправляли назад. Освобождал Европу. Вы что, вместе штурмовали нормандские пляжи?
– Я разве сказал «мои приятель по университету»? – Мистер Мид рассмеялся. – Я хотел сказать «приятель моего отца». Они вместе сражались. Оба герои.
– Интересно… – Глаза хозяина бензоколонки так сузились, что превратились в щелочки. – Говорят, Джека с позором демобилизовали, вытурили за то, что занимался контрабандой патронов из военного магазина. Семь месяцев тюряги за спекуляцию, он с позором ушел со службы. Вам нужен этот самый Джек Макгрири?
Мистер Мид подался вперед и хрипло проговорил:
– Может, Джек и наделал ошибок, но для меня он остается героем.
– В самом деле? – не поверил хозяин.
Пока мистер Мид все больше увязал в неуклюжих попытках дипломатично обхитрить местного жителя, Эдвин бродил по унылому магазинчику, дивясь выцветшим упаковкам и пыльным ценникам. Старые пупсы-голыши рядом с почтовыми открытками 1940-х годов в рамках-подставках, которые больше не вращались; на полках лежали карбюраторы и тут же в родной целлофановой упаковке – восьмидорожечные кассеты Машиниста Вилли. А затем, когда он рассматривал упаковки гвоздей разной длины и старые свечи зажигания, что-то привлекло его внимание. Он поднял голову и
При чем тут «Красная Семерка»? Что такого в этом плакате? И тут он понял. Внизу плаката выцветшие буквы рекламной фразы. «Красная Семерка» продавалась упаковками по две за цену одной, и слоган, набранный разномастными буквами, гласил: «Твоя упаковка суперароматной резинки! Два пузыря в одном!» Эдвин похолодел. По коже побежали мурашки – так бывает, когда вы перешагиваете могилу, и тут ветер шуршит в траве. «Твоя УПАКовка СУперАрматной РЕзинки». Тупак Суаре! Вот оно! Разгадка близка.
Эдвин вернулся к прилавку и шепнул мистеру Миду:
– Пойдемте отсюда.
Но тот уже настолько завяз в паутине лжи, что никак не мог выпутаться.
– Значит, – говорил владелец магазина, – инструктор кузена твоего отца по строевой подготовке разыскивает Джека Макгрири, чтобы исполнить последнюю волю и завещание анонимного дарителя, а вы действуете от его лица?
– Да, да, черт возьми, – отвечал мистер Мид. – Ну так где он?
На Эдвина внимания не обратили, и он, вздохнув, перевел взгляд на конфеты и дешевые безделушки вдоль кассового аппарата (допотопного, где каждая цифра появлялась в отдельном окошке). И там, рядом с конфетной жвачкой и пластиковыми вертушками, он увидел наклейки в картонной коробке. Маргаритки. Десять центов штука.
– Я почти не вижу Джека. Он здесь не бывает. Эдвин перевел взгляд на продавца:
– Джек Макгрири тут завсегдатай. Бродит, высматривает и как-то купил пригоршню этих наклеек.
Человек за прилавком замолчал. Обернулся и посмотрел на Эдвина:
– Откуда ты знаешь про цветочки?
– Где он? – спросил Эдвин.
– Я не особенно жалую Джека, – ответил тот. – Как и все остальные. Но мы его терпим, так было и так будет, и не позволим, чтобы тут ошивались всякие пронырливые кредиторы. У меня под прилавком хорошо смазанная двустволка двадцатого калибра. Если вы сейчас же не уберетесь, я застрелю вас за нарушение владений. – Он сделал ударение на слове «застрелю».
Мистер Мид фыркнул:
– За нарушение владений в общественном месте в рабочее время не убивают.
– А у нас убивают. Муниципальное распоряжение 7701. Убирайтесь, пока я не разозлился. – И он потянулся рукой под прилавок.
– Хорошо, хорошо, – сказал мистер Мид. Они ретировались, входная дверь за ними захлопнулась. – Куда теперь? – спросил мистер Мид.
– В библиотеку, – ответил Эдвин.
Библиотека, построенная из песчаника в величественном поздневикторианском стиле, оставалась главной архитектурной достопримечательностью округа, хотя некогда внушительная площадь превратилась в жалкий клочок бурой травы вокруг давно не функционирующего фонтана. С парковых скамеек, утопших в высоких сухих сорняках, облезла краска, словно при неизлечимой экземе. На садовой дорожке раскрошился бетон, а ступени библиотечной лестницы стерлись. Но все же здание не потеряло своего великолепия за все эти годы.