Счастье первой тропы
Шрифт:
— Мы всего третий день здесь.
— Ну, а как вы сами считаете, — не решаясь сообщить расценки, сказал Григорий, — сколько сможете сделать?
— Сделаем больше, чем можем, — подала голос Женя Воскобойникова, самая плечистая дивчина, которая одна носила теплые брюки по-мужски, не прикрывая их юбкой.
«А сам бы я? Четыре бы выкопал и упарился. Но чего я нюни распустил? Я — начальник».
— Вот они, расценки. Надо по три ямки на человека, чтобы заработать. Кто бригадир?
— Вон Воскобойникова.
Они пошли с Женей в
В конторе она взяла ручку и, не глядя, подписала наряды.
Столовая была невдалеке от будущего электролизного цеха. Когда Григорий вошел туда и о облегчением сдал в раздевалку задубевшее пальто, ему показалось, что кто-то очень знакомый, приоткрыв дверь и впустив в помещение бородатый морозный пар, задержал на нем взгляд.
Мелькнула пола полушубка. «Неужели Ирина? Но она же в Куйбышеве». Так бывает: думаешь, вызываешь в памяти дорогой образ, и начинает казаться, что человек где-то рядом, около. А это просто чувство твое преодолело разлуку и на миг приблизило дорогое лицо,
Григорий выбил чек, отошел от кассы, ища, куда бы пристроиться.
— Сюда, сюда, мастер! — махнула ему Люда Сенцова.
Он подошел, присел на свободный стул, сдвинул в сторону тарелки. Люда подвинула ему ложку и вилку.
Она сидела прямая, улыбчивая, жизнерадостная и кивала знакомым.
...После обеда Григорий обошел еще две бригады землекопов и направился к каменщикам.
Раствор они возили на тачках. Подъемником поднимали его наверх. Около строительных лесов, пересыпанная снегом, громоздилась гряда кирпича, а наверху, на лесах, постукивая подшитым валенком о валенок, сидела девушка в полушубке.
— Здравствуйте! Вы к нам?! — обрадованно крикнула она и расплылась в улыбке. Григорий приближался, и улыбка становилась все шире, тянула к себе.
«Чего ей надо?» — преодолевая смущение, думал он, подымаясь по деревянной лестнице.
— К вам! — он хотел мельком окинуть ее лицо, но большие, будто разрешающие что-то глаза задержали его внимание и поразили: не спутала ли она его с кем-нибудь?
Она неотрывно смотрела ему в глаза своими, казалось, все расширяющимися синими глазами и говорила весело:
— К нам?! Это хорошо! Почаще приходите, а то мы тут браку понаделаем! — оборвала смех, и губы ее так призывно дрогнули, что он почувствовал в себе желание поцеловать ее.
— Шов, говорю, шов у вас неважный! — он с усилием перевел глаза на неровный шов.
Она ничуть не смутилась.
— Да что вы? — и опять рассмеялась, и еще красивее стали ее яркие губы.
— Не что вы, а кладка отвратительная! — стараясь сбить ее с непозволительного тона, зло отрезал он.
Улыбки она не спрятала, глаз не погасила, придвинулась ближе:
— Ну что же, если лучше можете, покажите, поучусь с удовольствием!
«Что? А что, если, правда, придется класть кладку? — похолодел он. — Работы много переделал, а вот делать каменную кладку ни разу не довелось».
— Как вас
— Григорий Николаевич!
— Так вот, Григорий Николаевич, — ясно и четко, слишком четко выговаривая «Григорий» и скользнув по «Николаевичу», словно для виду уступая условностям, проговорила она размеренно. — Я здесь каменщик молодой, неопытный. Покажите мне, как угол завести.
«Вот так с первого раза и опозоришься! Как теперь выпутаться?» — подумал Григорий и, в свою очередь, спросил:
— А как вас зовут?
— Эля, Элла, Эльвира Лускова.
— А вам что, бригадир определил место на этом углу?
— Нет.
— А если нет, то идите на свое рабочее место! — и, круто отвернувшись от нее, Григорий пошел по лесам. «Она, конечно, догадалась, что я не умею делать перевязку шва и угол заводить не могу. Как же его заводить, этот чертов угол?»
Он прошел к бригадиру Младенскому, плюгавому, похожему на мухомор старику. Около Младенского стоял, чуть подавшись вперед, рабочий и ловко заводил угол. Григорий остановился.
«Ага, надо трех-четвертку кирпича отбить. Вот оно что! А как ловко кладет! Эх, черт возьми, и мороза вроде не чувствует! Ну и парень!»
— Давай, давай, Климушка, — подбадривал парня Младенский, — а уж потом погреемся!
Внятный запах водочного перегара удостоверял, каким именно видом топлива предпочитал обогревать свои внутренности бригадир.
— Ты хоть и комсомольское начальство, — продолжал Младенский, — а ведь тоже живой человек.
Каменная кладка росла.
Григорий постоял, посмотрел и направился к землекопам, а сам думал об Элле: «Какая красивая! Только глаза уж больно нахальные».
По дороге Григорий заглянул в контору.
— Виктора Витальевича нет? — открыл он примерзшую дверь.
— Жду его, с минуты на минуту подойдет, — складывая одну на другую обернутые газетой небольшие книжки, отозвался Дмитрий Царев. — Если будете ждать, отдайте ему его книжки.
Дверь за спиной Григория дернулась.
— Ну вот, дождался я вас. За сонеты спасибо, Виктор Витальевич, — и Царев отдал Жаркову книги.
— О лыжах завтра потолкуем, Дмитрий. Может, и еще несколько пар достанем. Тут волынка с топливом. Вы, наверно, тоже насчет топлива? — обернулся Жарков к Григорию.
— Да. Землю прогревать!
— Ну, так завтра возьмите грузовик и езжайте на деревообделочный комбинат. Машина придет к землекопам.
Дмитрий вышел вслед за Григорием:
— Свой парень. Даже не верится, что он начальник строительного управления. А какая у него библиотека!
Дорога разделилась. Дмитрий пошел направо, а Григорий налево, туда, где выкидывались горстки хрустального льда, перемешанного с угольно-черной землей. Мороз спадал. И Григорий, родившийся в суровых краях, отметил про себя: «Градусов двадцать восемь — тридцать. Хорошо, что ветра нет. Удобно город задуман, вокруг — горы, тут, наверное, ветры — не частые гости».