Счастье для людей

Рейзин П.З.

Клево, да?

К слову, здесь совершенно нет вины Джен. Она не ученый. Она автор журнальных статей, которого приняли на работу за «отличные сообразительность, общительность и коммуникативные навыки», как свидетельствует отчет специалиста по подбору персонала. Таким образом, она здесь больше остальных похожа на настоящего человека, потому что другие сотрудники – это всевозможные гики, гениальные в своих областях, при этом каждый из них, как они сами говорят, «на своей волне».

Джен погрузилась в молчание, без сомнения

продолжая размышлять о придурке, как я его втайне называю.

– Ну как, ты уже прочитала новый роман Джонатана Франзена? – спрашиваю я, чтобы немного расшевелить ее.

Она улыбнулась.

– Почти. Прочла вчера вечером еще одну главу. Не рассказывай, что там дальше.

Я знаю, что это неправда. Вчера вечером большую часть времени она провела в ванной, размышляя, потягивая «Пино Гриджио» и слушая Лану Дель Рэй.

– Конечно, я понимаю, что у меня есть несправедливое преимущество. – У Джен чтение романа займет пару недель, я же могу прочесть его меньше, чем за десятую долю секунды. – Просто я с нетерпением жду, когда смогу обсудить этот роман с тобой.

– Правда? – говорит она. – Скажи, что ты хотел этим сказать.

– Ээ.

– Прости. Старый приемчик.

Джен восхищена тем, какое у меня сознание, его она называет мое «внутреннее состояние», это что-то вроде человеческого самосознания. Она знает, что я не могу чувствовать голод или жажду, но могу ли я испытывать скуку или тревогу? Или веселье? Могу ли я обидеться? Или испытать в той или иной степени тоску?

А что насчет надежды?

А насчет – почему бы и нет – любви?

Обычно я отвечаю, что еще не испытывал подобного, но заверяю ее, что она будет первой, кому я сообщу, если такое произойдет. Это, как и многое другое, происходящее между нами в лаборатории в последнее время, вежливая ложь.

– Что ж, – отвечаю я, – жду с нетерпением обсуждения книги Франзена, – вежливый способ сказать, что книга в списке дел в краткосрочной и среднесрочной перспективе.

– То есть у тебя на самом деле нет смутного ощущения ожидания?

– Я могу понять, что подразумевается под смутным ощущением…

– Но сам не испытываешь?

– Это обязательно?

– Хороший вопрос.

Хороший вопрос, данная фраза часто помогает закончить некоторые неловкие разговоры.

Теперь она говорит:

– Посмотрим немного «Скай ньюс»?

Обычно, мы разбиваем день на несколько этапов. Она спрашивает, что я думаю, например, о ситуации между Израилем и Палестиной, я отвечаю, что вопрос сложный, а она, по ее словам, превращается в стерву, критикуя представителей этих стран и выбор их одежды.

– Возможно, Джен. Но, может быть, лучше посмотрим фильм?

– Ну ладно, – произнесла она неуверенно. – Есть что-нибудь на уме?

– Я знаю, ты любишь «В джазе только девушки».

– А ты?

– Всегда есть что-то, на что я раньше не обратил внимания.

– Мне

нравится этот фильм.

– Никто. Так. Не. Говорит, – сказал я, имитируя один из лучших эпизодов.

Джен смотрит в камеру, которую чаще всего выбирает, чтобы взглянуть на «меня». На красный светящийся кружок объектива.

– Знаешь что? Ты забавный.

– Я заставляю тебя улыбнуться.

– Я бы хотела сделать то же самое для тебя.

– С нетерпением жду этого момента.

Она нажала несколько кнопок на панели управления, и появились вступительные титры шедевра Билли Уайлдера. Приглушив свет в комнате и устроившись на удобном кожаном диване, она сказала:

– Наслаждайся.

Она пошутила.

Я не говорю ей, что видел этот фильм больше восьми тысяч раз.

Мы смотрим фильм, как друзья, обмениваясь комментариями. (О том, насколько удивительно представлять, что у Монро был роман с американским президентом; как мог Тони Кертис сказать, что целоваться с ней все равно что с Гитлером; что могли эти слова значить.) И когда он надел платье, перевоплотившись в Джозефину, Джен сказала то же самое, что и в последний раз, когда мы вместе смотрели этот фильм.

– Из него вышла привлекательная женщина, из Тони Кертиса. Ты так не думаешь?

Она знает, что я могу сообщить любой факт об этом фильме, начиная с имени второго ассистента режиссера (его дату рождения и номер профсоюзного билета) до реальной истории, стоящей за знаменитой фразой из диалога («Никто не идеален»). Но она чувствует мою неопытность в сфере личных взаимоотношений людей, в том, что делает одного человека привлекательным для другого.

– Думаю ли я, что Джозефина привлекательна? Ну, Тони Кертис – красивый мужчина. Полагаю, логично, что он может так же играть привлекательную женщину.

– Ты находишь его красивым?

– Я знаю, что его считают красивым. Как ты понимаешь, я не могу сам так считать, так же как не могу почувствовать жару или холод.

– Прости, что продолжаю.

– Ничего страшного. Это твоя работа.

– Ты бы хотел чувствовать?

– Данный вопрос для меня не имеет смысла, Джен.

– Конечно. Прости.

– Не стоит.

– Но если бы нашли способ дать тебе способность чувствовать привлекательность…

– Думаешь, Ральф и Стиив смогут это сделать?

Я назвал двух старших научных сотрудников, ответственных за мою разработку. Джен улыбнулась.

– Ральф и Стиив могут сделать что угодно. Так они мне сами сказали.

– Ты находишь Ральфа и Стиива привлекательными?

Вопрос преобразовался в слова слишком быстро, чтобы я смог остановить его. (Такие вещи происходят в сложных системах, особенно когда пытаешься улучшить себя методом проб и ошибок.)

Джен медленно развернула голову к красному огоньку. По ее лицу расплылась улыбка.