Счастье Анны
Шрифт:
Пан Костанецкий встал и погладил Бубу по голове:
— Вот так, кухасю, а что касается той твоей бедной девушки, то ты поступила глупо. Однако я не вижу ничего порочного в том, если ты будешь заботиться о ней и дальше. Для меня важно лишь одно: чтобы ты заботилась о ней для нее, а не для себя.
— Как это, папочка?
— А так. Что для тебя важно: облегчить ее долю или рисоваться этой опекой?
— Папа! — покраснела Буба.
— Вот видишь. Поэтому обещаю тебе, что ею займется моя секретарша пани Серпутовская, женщина в возрасте и весьма почтенная. Позвони мне завтра на фабрику, чтобы напомнить и передать адрес.
— Спасибо, папочка, — обняла его Буба.
Она чувствовала себя весь вечер озадаченной, и ей было не по себе. К счастью, все были заняты отъездом Рыся, и никто на нее не обращал внимания. Несмотря на это, она спокойно вздохнула лишь тогда, когда оказалась одна в своей комнате и взялась за чтение Фрейда. Она решила читать систематически и не пропускать ни одного непонятного места. Однако уже через две страницы это ей ужасно надоело. Поиски в толстом и тяжелом немецком словаре утомляли руки и глаза. Кроме того, ничего здесь не было интересного. Она просмотрела оглавление и начала двух или трех глав с более привлекательными заголовками. При этом она обнаружила подчеркнутые места. На некоторых страницах виднелись записи.
С изумлением она заметила, что все подчеркнутые места и дописки касаются одного и того же вопроса. Насколько она могла понять, говорилось здесь об импотенции в результате какого-нибудь комплекса, в частности о том, если мужчина с таким комплексом влюбится в какую-нибудь женщину, то по отношению к ней он импотент, так как в подсознании был влюблен когда-то в собственную мать и чувствовал к ней влечение (что за мерзость!), а потом, подрастая, узнал, что это нельзя, и наступило какое-то торможение. Вот так невезение!
Вдруг Бубу осенила мысль: книжка принадлежит Дзевановскому! Неужели это он сделал здесь пометки и записи? Хотя… неверное, он.
Все вдруг показалось Бубе невероятно смешным. И прежде всего Дзевановский, который, значит, импотент и, влюбившись в пани Щедронь, не может быть с ней вообще! Вот это история! Таким образом, он и любовник ее и нет!
— А впрочем, на это не похоже, — задумалась она. — Кто бы мог подумать?
Возбужденная и развеселившаяся своим открытием, Буба решила на следующий же день побежать к Каське Дангловой, чтобы детально изложить ей всю ситуацию. Это же сенсация! Каська, конечно, не поверит, если она не покажет ей вещественного доказательства в форме этой книги.
Поэтому, уходя на работу, Буба прихватила книгу с собой. К сожалению, узнала, что Каськи в Варшаве нет. Она уехала на три дня к мужу в деревню. И Буба ломала голову над тем, с кем бы поделиться своим открытием, когда услышала над головой голос пани Лещевой.
— Как там, Бубуся, ведомость готова?
— Сейчас заканчиваю… Но… вы не представляете себе, что я узнала и каким образом!
— Что же такое?
— Я могла бы быть детективом. Говорю вам, сенсация! Но здесь не могу…
— Хорошо, — усмехнулась пани Анна, — заканчивайте ведомость и приносите мне.
Буба принялась за работу с рекордным темпом и думала: «Какая она милая, эта пани Анна! Если бы я была мужчиной, то наверняка влюбилась бы в нее сразу».
Здесь Буба вспомнила Таньского и почувствовала легкое волнение: надо быть слепым, чтобы не влюбиться в пани Анну. Правда, до сего времени он обращал на нее внимания не больше, чем на
Наконец ведомость пошла в стол, и Буба с таинственной и торжествующей миной положила перед Анной книгу Фрейда.
— Фрейд? — удивилась пани Анна.
— Да. А вы знаете, кому она принадлежит? Марьяну Дзевановскому!
— Кому?!
— Дзевановскому.
— Откуда она у вас?
— Мне предложила ее пани Щедронь, и в этом-то вся пикантность данной истории. Они… в очень близких отношениях, и это не секрет. Но вы посмотрите сюда, я специально заложила… И здесь… Вот это скандал! Как неосторожны эти мужчины! Одалживать книги, в которых неосмотрительно сделали такие интимные признания!.. Прочтите. Это же ясно, что здесь идет речь о нем самом!
Эффект был поразительный. Буба даже не ожидала, что так заинтересует пани Анну. Она заметила волнение, с которым пани Анна торопливо читала подчеркнутые места и комментарии, дописанные карандашом. Щеки, лоб и даже шея пани Анны порозовели. Как можно, будучи уже замужем, быть такой стеснительной!
— Это ясно, что он имел в виду себя, правда? — спросила Буба, когда панн Анна закончила читать и нерешительным движением закрыла книгу.
— Возможно, — тихо ответила пани Анна.
— Поэтому между пани Щедронь и им… как это по-латыни… ratura sed non [4] … не помню, как-то не усваивается!..
Она не могла удержаться, чтобы не рассмеяться во весь голос, а пани Анна тоже улыбалась, но как-то вымученно.
— А может быть, дорогая пани Анна, вы осуждаете меня, что я занимаюсь такими неприличными вещами? — спохватилась Буба и надела маску скромницы.
— Нет, ну что вы…
— Потому что я не… Это просто случайность. Но этот Дзевановский! Надо же, невезение какое! Вы могли предположить что-нибудь подобное?
4
Искаженное латинское natura sed non — нечто противоестественное.
— Конечно же, нет, — как бы недовольно отвечала пани Анна.
— Но правда, это забавно?
— Не думаю… чтобы чье-то несчастье или увечье могло заслуживать такого определения. А кроме того, мне кажется сомнительным, что пан Дзевановский сам делал эти заметки. Он дает книги многим.
— Я думаю, что никто в чужой книге не распорядился бы таким образом!
Пани Лещева как-то нетерпеливо пожала плечами.
— Дорогая пани Буба, у многих людей нет достаточного уважения к вещам самым ценным, таким как, например, к чужим интимным делам.