Счастье Анны
Шрифт:
Придя на обед, Анна заметила, что ключ из двери в ее комнату исчез. Это, вероятно, была новая идея осады добродушного Кубуся. Попадать, однако, в такую ситуацию Анне не хотелось. Она не сомневалась, что каким-то образом сумела бы защитить себя, но была неприятна даже сама мысль, что она вновь может стать объектом чего-то вульгарного, такого, как похоть Кубы.
Анна долго думала, где переночевать. Проще всего было бы попроситься к Щедроням, но она этого не сделала бы ни за какие сокровища. В конце концов, одну ночь можно провести в гостинице. Несколькими десятками злотых в сложившихся условиях, однако, нельзя было пренебрегать.
Пани Дзевановская, правда, никогда не вмешивалась в сугубо личные дела Марьяна, но трудно предположить, что захотела бы терпеть такого типа «обживание» чужой женщины. Она и без того делала ему одолжение, предоставляя бесплатное жилье и содержание. Анна, в свою очередь, ни за что не позволила бы себе как-то ухудшить и без того скромные материальные условия Марьяна. Она как ребенок радовалась, когда смогла организовать ему экскурсию в Венецию. Целыми днями она обдумывала назначение каждых пяти злотых, которые он заработает благодаря этой поездке.
А сейчас этот Минз… Все же он плохой человек. Может, и не злой, но сухой и неотзывчивый. Какие-то тупицы, снобы, нувориши и им подобные крутили носом по поводу плохой организации экскурсии. Он забыл, что все они, вместе взятые, не стоят мизинца такого человека, как Дзевановский!..
«Однако я должна, обязательно должна, — повторяла она сама себе каждые несколько минут, — достать для него эти триста злотых».
Но поскольку не могла ничего придумать, то пришла в отчаяние. Все производственные дела стали для нее вдруг тяжелыми, нудными и безразличными. Автоматически она выписывала даты и часы железнодорожных расписаний, неохотно подсчитывала скидку, предоставляемую «Мундусу», просматривала горы проспектов и корреспонденции.
А так хорошо все себе представляла! Марьян получит возможность три или четыре раза в год зарабатывать дополнительно по нескольку сотен злотых. К тому же у него будет приятное занятие, которое выведет его из этого самоубийственного образа жизни в четырех стенах. Она надеялась, что благодаря частым выездам у него исчезнет склонность к апатии и как психологически, так и физически это пойдет ему на пользу.
А сейчас уже не могло быть и речи о повторной поездке. Минз не согласится ни за что. Да, пока здесь руководит Минз, все планы представляются нереальными. Жизнь, однако, действительно тяжела и безжалостна…
Пробило шесть, и в отдел вошла панна Костанецкая с папкой под мышкой для подписи.
— Уже шесть, — весело сказала она.
Анна вздохнула и привычным движением пера начала ставить под штампом свою подпись: Анна Лещева, Анна Лещева, Анна Лещева… Только под конец папки она подумала про себя, что следует просмотреть письма… Буба очень милая, но делает очень много ошибок по невнимательности.
— Почему вы сегодня такая грустная? — сочувственно спросила Буба.
— У кого из нас нет неприятностей? —
— Вы не должны их иметь, — возмутилась Буба.
— И все-таки есть. Например, не могу сегодня ночевать дома… Ремонт, маленький ремонт, а я не терплю гостиницы.
— Пани Анна! — всплеснула руками Буба.
— Что случилось?
— Милая, дорогая пани Анна! Это же замечательно, это так замечательно! Нет, вы не откажете мне! Правда?
— Но в чем? — не могла спрятать улыбку Анна.
В сущности, она очень любила Костанецкую, больше всех остальных девушек в «Мундусе». Анна понимала, что это еще наивная девушка, как работница она еще неопытна, кроме того, еще довольно ленива, но у нее было столько обаяния, что оно с лихвой компенсировало отрицательные стороны.
— Дорогая пани Анна! — схватила ее Буба за руку. — Дорогая, окажите мне любезность и переночуйте у нас. Мама обрадуется, очень обрадуется. Я ей столько о вас рассказывала. Мы любим, очень любим вас. Я вовсе не преувеличиваю. Сделайте это для меня, я умоляю вас!
— Сама не знаю, — задумалась Анна.
— Умоляю!
— Не будет ли мое вторжение диверсией…
— Нет-нет, нисколечко. У нас довольно большая квартира. Есть комнаты для гостей, но если вы захотите, то останетесь в моей комнате. Я сделаю все, чтобы вам было удобно. Хотя как вы прикажете, только не отказывайте!
У Анны не было лучшего выбора, и она согласилась. Незначительные сомнения, какие у нее еще оставались, Буба ликвидировала в очень тактичной форме. Спустя четверть часа после их разговора Анне позвонила пани Костанецкая, со всей сердечностью повторяя приглашение дочери.
— Пойдемте прямо с работы к нам, — предложила Буба, — хорошо?
— Вообще я бы хотела взять некоторые вещи.
— Нет-нет, не нужно. Все уже для вас приготовлено.
— Даже зубная щетка? — рассмеялась Анна.
— Ах, да, я и забыла.
Прежде чем уйти, Анна позвонила Дзевановскому, но не застала его дома. В последнее время это случалось довольно часто: сестра Марьяна переехала в Свидр и приглашала его к себе на весь день. Анна не знала Ирену Дзевановскую. Она кое-что слышала о ней, но так как Марьян не любил говорить о сестре, а также об оставшемся под ее опекой бедном Казимире. Только время от времени он вспоминал, что состояние здоровья его старшего брата постоянно ухудшается, что меланхолия прогрессирует, а после ампутации ног началось нагноение кости. Из скупых упоминаний об Ирене Анна могла сделать вывод, что Ирена тоже перенесла какую-то трагедию, которая фатально повлияла на ее психику.
Анна была уверена, что во всех несчастьях в семье Марьяна — его неумение устраиваться, нерасторопность, увечье Казимира и трагедия Ирены — виновата была мать, а также та ужасная мисс Трусьби. Анна очень любила светлую, хотя и туманную память о собственной матери, и ей не хотелось укорять в чем-нибудь покойную пани Дзевановскую. Однако, когда Марьян с присущей ему спокойной манерой рассказывал о том, как их, малолетних детей, мать заставляла ассистировать при родах, как они должны были под руководством мисс Трусьби каждый день все вместе нагишом заниматься гимнастикой, ее охватывал ужас. Свободомыслие матери, ее революционная деятельность — все это было даже прекрасно. Но проведение такого типа экспериментов на собственных детях…