Сцены любви

Джеймс Дина

– С «Бури»?

Миранда вскочила на ноги.

– Как ты не понимаешь? Это будет прекрасно. Роль Просперо не требует каких-то ювелирных движений. Просто ходи величественным шагом по сцене и произноси свои слова.

– Но он же ничего не видит. Миранда схватила костюмершу за плечи.

– Не начинай все сначала. Ему не нужно видеть. Он ведь по-прежнему может двигаться и ходить. Его голос остался при нем. Он такой же красивый, как прежде. Даже лучше. Потому что сейчас он отдохнул.

Ада прижала руки к щекам.

– О Миранда, дорогая! Мне кажется, не стоило

предлагать ему это.

– Почему?

– Ну, ты же знаешь, что Шриви очень гордый. Он горд как демон. Он не может заставить себя выйти на сцену... – она помедлила, – таким, как он сейчас есть.

– Ада!

– Но, мисс...

Миранда отступила назад и широким жестом развела руки.

– Шрив стал бы сенсацией. Если он хоть немного задумается об этом, то увидит, какие широкие возможности открываются для него. Тот факт, что он слепой, мог бы только привлечь зрителей. К тому же ему надо сохранить свою известность. Он же не всегда будет слепым.

– Но, дорогая... – Ада протянула к ней руку. Миранда не отреагировала.

– Это просто ушиб, Ада, как в прошлый раз. Опухоль. Когда она пройдет, он поправится – как раньше. А до этого он мог бы играть как есть. За один вечер он стал бы сенсацией на лондонской сцене.

Ада смотрела на нее так, будто Миранда сошла с ума, но та не обращала внимания на ее шокированное выражение. Она увлеклась собственной мечтой.

– В роли Просперо он был бы великолепен. Может быть, самым лучшим Просперо. А еще он мог бы сыграть Оберона, короля фей из «Сна в летнюю ночь». Представь его в голубом и серебряном одеянии, окруженного феями, которые везут его серебряную карету.

Ада покачала головой. Постепенно на ее губах появилась улыбка.

– Я не слишком хорошо представляю себе серебряную карету, но прекрасно вижу, откуда идут твои фантазии. Ты его величайшее творение.

Миранда улыбнулась ей в ответ.

– Он может это сыграть. Просто сейчас он упал духом. А когда зрение вернется к нему, он вновь начнет играть Макбета и Гамлета.

– Тебе надо сначала убедить его.

– Я это сделаю. Просто надо, чтобы он поверил в свои возможности. Сейчас он боится, но потом это пройдет. Он будет относиться к этому как к обычной постановке. Это будет его величайшая роль. – Она гордо подняла руку вверх.

Ада рассмеялась и направилась к двери.

– Ты куда?

– Я приведу сюда Шрива. Он должен все это услышать. Если мы все трое будем воздействовать на него, он не сможет отвертеться.

Оставшись один в каюте, Шрив сел на край койки.

От всех этих разговоров у него ужасно разболелась голова. В эти дни она болела очень часто. Он положил руку себе на ногу и пощупал мышцы. Они были дряблыми, а ноги худыми. За недели болезни он превратился в желе.

И он не видел способа вернуть то, что потерял. Слепой не может делать физические упражнения. Он не может гулять по улицам, не может заниматься боксом в гимнастическом зале. Он не может ничего, за исключением перемещения от стула к кровати и обратно, да еще нескольких кругов по палубе под руку с многострадальной женщиной.

Он

и раньше видел инвалидов с их сиделками и всегда испытывал к ним жалость. Теперь, когда он стал одним из них, он не хотел подобной жалости. Миранда сошла с ума, если надеется, что он выйдет на сцену, пока к нему не вернется зрение.

Он не станет посмешищем.

И он не станет обузой для Миранды. Больше, чем инвалидов, он жалел сиделок. Наемная прислуга или когда-то любящая жена – значения не имело. Они были заперты в том же крошечном мирке, что и инвалиды. Только их боль была хуже, потому что они могли видеть мир, который существовал вокруг них, – и не принимал их.

Он поднялся с койки. Покачивание корабля мешало ему стоять прямо. Он выпрямился и с отвращением подумал, что теперь ему нужно шарить руками в поисках стула, стола, койки.

Его одежда висела на вешалке. Он нащупал мягкую ткань рубашки. Набросив ее на плечи, сунул руки в рукава. Через минуту она была уже застегнута. Его костюм. Серая визитка с парчовым жилетом. Он узнал ткань на ощупь.

У него неожиданно мелькнула мысль, что Миранда могла перевесить его костюмы. В таком случае он надевает коричневую визитку с парчовым жилетом.

Он надел брюки и застегнул их, почувствовав, что они стали слегка свободными. Затем пиджак. Он надел и его. Потом он наклонился к нижнему ящику в поисках носков, но не нашел их. Вероятно, Миранда положила их в другое место.

Он не расстроился и просто сунул босые ноги в свои полуботинки из кордовской кожи. Ему стало их жаль. Такие дорогие ботинки. Они ему очень нравились. Он погладил их гладкий, мягкий верх.

– «Быть или не быть, – прошептал он в тишине каюты. – Что благородней – духом покоряться... – Он приблизился к двери. – Иль, ополчась на море смут, сразить их противоборством». [53]

53

У. Шекспир «Гамлет», пер. М. Лозинского (здесь и далее в этой сцене).

Он улыбнулся пустой комнате.

– Прощай, милая Миранда.

Теперь его мысли были сосредоточены на том расстоянии, которое ему предстояло пройти по коридору. Он нашел ступеньки там, где и предполагал. Их было восемь. Выпрямив спину и балансируя одной рукой, он поднялся по ним.

Морской ветер ударил его в грудь. Над головой хлопали паруса. Он поднял лицо к солнцу. До ограждения палубы ему надо сделать дюжину шагов.

– Доброе утро, сэр, – поприветствовал его незнакомый голос.

Он слабо улыбнулся.

– Доброе утро.

Он прислушался. Он слышал звуки моря, но помимо них мужские шаги и шлепанье мокрой тряпки. Матрос драил палубу. Шрив поежился. Только бы не поскользнуться на мокрой доске и не упасть на спину.

Именно это и случилось бы, если бы Миранда добилась своего и вытащила его на сцену. Кончилось бы все тем, что он лежал бы на спине, а зрители покатывались со смеху.

– «...пращи и стрелы яростной судьбы...» На солнце было тепло, но его била дрожь.