Scar Tissue rus
Шрифт:
Или по возвращению из тура. По возвращению из этого выезда в поддержку Freaky Styley я встретился с Бобом Форестом, который ждал нас на парковке EMI. Боб был просто классиком в организации всяких заварушек во всём городе. Если он мог достать где-нибудь траву, тонко на что-то намекнуть, развести какую-нибудь драматическую ситуацию или конфликт, он обязательно это делал. Одному Богу известно, почему он так это любил. Возможно из-за того, что было видно, как он разваливается на части и поэтому теряет часть внимания к себе.
Боб знал обо всех моих безрассудствах в туре, но я был удивлён, когда он подошёл ко мне и сказал: “О’кей, ты где-то далеко,
Он ухмыльнулся: “У меня плохие новости для тебя, приятель”.
Моё сердце дико забилось в груди.
– Друг мой, может не во время, я поделюсь с тобой информацией, которая тебя, скорее всего не особо интересовала, - продолжил он, - возможно, кое-кто также был не совсем честен с тобой, пока тебя не было.
– Ты с ума сошёл, - выпалил я, - Дженнифер скорее порежет себе вены, чем заинтересуется другим мужчиной. Она любит меня каждой клеткой своего тела. Она ни физиологически, ни эмоционально не способна отдаться другому мужчине.
– Нет, способна, потому что у меня есть доказательства.
Я пригрозил, что размозжу его череп о тротуар, если он тут же не расскажет мне обо всём, что знает. Наконец, он раскрыл все карты. Пока я был в туре, Дженнифер переспала с Крисом Фишем (Chris Fish), клавишником группы Fishbone, одной из групп в Лос.-А., с которой у нас были братские отношения. Я никак не мог осознать этого. Я понял бы, если бы она переспала с Анджело Муром (Angelo Moore), симпатичных вокалистом. Какая девушка не хотела трахнуться с Анджело? Но Крис Фиш? Он был парнем с отвратительными дредами и наихудшим чувством стиля.
Я был в шоке. Не имело значения то, что за прошлый год в туре я переспал с сотней девушек. Это убивало меня. Осознание того, мой друг и моя девушка занимались этим, пока меня не было, непостижимо сильно деморализовало меня. Я чувствовал себя парализованным и, вероятно, мог довести себя до ракового заболевания. Но что я мог поделать?
За чем-то я пошёл к своему отцу и построил в голове план. Сначала я взял телефон и позвонил Крису: “Крис, ты трахал мою девушку?”
Последовала гигантская пауза, а затем медленный и ошеломлённый голос произнёс: “О, чёрт, Боб всё растрепал”.
Я глубоко вздохнул.
– Ты же не придёшь по мою душу, или как?
– Я не собираюсь тебе ничего делать, но ты больше мне не друг, и, мать твою, держись подальше от меня, - предупредил я. На этом разговор был окончен. Не он был моей проблемой, а Дженнифер.
Я позвонил ей: “Дженнифер, я знаю, что произошло”.
– Ничего не было", - возразила она.
– Нет, я точно знаю, что случилось. Я говорил с Крисом, между нами всё кончено.
Она начала оправдываться, обвиняя Криса во лжи, но я был непреклонен: “Между нами всё кончено. Даже не появляйся рядом со мной, я ненавижу тебя. Прощай навсегда”.
Я повесил трубку, абсолютно осознавая, что делаю. Пришло время, двигаться дальше. Меня охватило чувство волнения, и я позвонил Фли. Мы с ним и Пит Уайс отправились куда-нибудь прокатиться. Я стоял на крыше машины, пока она ехала по улицам Голливуда, и кричал: “Я свободный человек. Я свободный человек”.
Мы ездили в разные туры вплоть до весны 1986, когда настало время думать о следующем альбоме. Одним из продюсеров, которых мы хотели пригласить, был
EMI выделила нам пять тысяч долларов на запись демо. Это казалось мне довольно большой суммой. Демо-запись просто не могла стоить так дорого. Когда я встретился с Хиллелом и Китом, то выяснилось, что они собирались потратить две тысячи на наркотики якобы для улучшения процесса записи. Не думаю, что Фли был за это, а Клиффу было всё равно; его просто охватил водоворот происходящего с нами безумия.
Я опоздал на запись, а когда пришёл в студию, то в первую очередь поинтересовался, на самом ли деле они потратили часть бюджета на наркотики. Но, переступив порог студии, я увидел в комнате гору кокаина и маленький пригорок героина рядом. Хиллел был под сильнейшим кайфом. Они сказали мне, что купили наркотиков на первые полторы тысячи долларов, и я начал копаться в них, хватать, высыпать и принимать. В итоге, я был под таким кайфом, что был абсолютно не форме для того, чтобы быть частью творческого процесса.
Бедный Клифф сидел в углу и разбирался с новым на тот момент устройством, драм машиной. Он бил по пэдам и вызывал запрограммированные барабанные звуки, можно было записать свои звуки и играть с абсолютно любым, какой захочешь. Любимым звуком Клиффа был крик ребёнка. Несмотря на то, что это было низкотехнологичное устройство, Клифф играл с ним так же одержимо, как мы увлекались наркотиками. При этом он как странно и нервно смеялся. Он посмотрел на меня и сказал: “Я бы мог десять лет без перерыва играть с этой штукой. В ней будто бы целая группа”. Я помню, что подумал: “Вот, что он хочет делать. Его достал весь этот цирк вокруг, он смотрел на эту машину и видел в ней своё будущее”.
Было очевидно, что сердце Клиффа уже не принадлежало группе. Он не уходил, но мы чувствовали, что он не хотел продолжать, поэтому Фли пришёл к нему домой и сообщил неприятные новости. Клифф воспринял это достаточно тяжело и переживал из-за этого ещё пару лет. Но затем Джэк Айронс (Jack Irons), наш первоначальный барабанщик, решил вернуться в группу. Это шокировало меня не меньше, чем в своё время возвращение Хиллела. По-видимому, что-то произошло с What Is This, и это пошатнуло уверенность Джэка. Он не был человеком, который бросал что-либо ради лучшего карьерного роста. Как бы то ни было, он скучал по нас, любил нас и хотел играть с нами музыку. Итак, он вернулся, и мы снова начали писать музыку нашей оригинальной четвёркой.
Вскоре кое-кто ещё вернулся в мою жизнь. Прошло около месяца с того момента, как мы с Дженнифер расстались. Я всё ещё употреблял много героина и кокаина, и ничему не учился. Я рос как человек. Я не ставил никаких целей в жизни, не боролся с недостатками своего характера. Я был просто долбаным наркоманом.
Однажды ночью, часа в три, кто-то постучал в дверь моей квартиры на улице Кармен. Это была Дженнифер. Она работала гоу-гоу танцовщицей в клубе, и, очевидно, как раз возвращалась с работы, потому что была одета в тысячу разных цветов, перья, сапоги и цепи. На ней также был сумасшедший макияж, создание которого, должно быть, заняло несколько часов.