Сборник
Шрифт:
– Еще одно слово!..
– начал закипать реальный я, но Бербело жестом заставил меня замолчать и продолжал допрос:
– Сколько вас?
– Один - и много. Мы конечны и бесконечны. У нас нет ни формы, ни размеров в вашем понимании. Мы просто.., существуем.
Последнюю информацию мы проглотили без комментариев.
– Как вы изменяете программы? Например, эту?
– задавал все новые вопросы реальный Бербело.
– Ваши волны интерферируют с нашими, постоянно обволакивающими наш мозг. И наши мысли меняют ваши сообщения. До этого мы могли только безучастно следить за вашими
– Но почему ваше вторжение происходило именно таким образом? Я имею в виду те гадости, которые вы нам устроили.
Первый раз за все время нашей безумной дискуссии экранный Бербело выглядел смущенным.
– Мы просто хотели вам понравиться. Нам казалось, что лучше всего, если мы вас рассмешим. Как это делается, мы изучили за двести лет прослушивания ваших радио- и телепрограмм: этого достаточно, чтобы разобраться в чужом языке, эмоциях, стиле мышления. Мы что, действительно сделали что-то не так?
– Сдается мне, нам сейчас преподадут курс космического чувства юмора, заметил реальный Бербело, обращаясь к реальному мне. А затем спросил своего экранного двойника:
– Да, можно сказать и так. Вы разрушили три огромные корпорации, у которых отобраны лицензии на вещание. Вы выставили в чудовищном свете человека по фамилии Грифф, а также государственного секретаря. Вы, - он даже поперхнулся, - привели моего друга в состояние крайнего бешенства. Все это совсем не смахивает на добропорядочное поведение, вам не кажется?
– Кажется, - ответил экранный я. Я, то есть "он" выглядел сейчас просто потерянным.
– Мы никогда больше не будем так поступать. Мы были не правы. Простите.
– А, ладно, забудем об этом, - махнул рукой реальный я. Честно говоря, мне тоже было не по себе.
– У кого не бывает проколов.
– Как это благородно с вашей стороны, - с чувством произнес экранный я. Мы бы хотели как-то отплатить вам за причиненный ущерб. И вам, мистер.., э...
– Бербело, - представился реальный Бербело.
– Лучшее, что вы можете сделать, это никогда больше не вмешиваться в цветные телевизионные передачи, - произнес я раздраженно.
– Вы действительно считаете, что этого будет достаточно? Экранный я повернулся лицом к экранному Бербело.
– Мы совершили ошибку. Оскорбили их чувства и разозлили.
– После чего бросил на нас последний взгляд и пообещал:
– Больше мы вас не потревожим. Прощайте!
– Эй, секундочку!
– Мой крик, увы, запоздал. Обе фигуры по-прежнему занимали экран телевизора, но на сей раз это были мы - Бербело и я. Реальные.
Наступившая пауза, казалось, будет тянуться вечно.
– Смотрите же, что вы наделали, - наконец выдавил из себя Бербело. Он еще попытался восстановить все, как было, но экранный Бербело лишь точно копировал его жесты и возгласы. Убедившись в тщетности своих намерений, Бербело выключил телевизор.
– Болван, - вот и все, что он произнес на прощание.
Я испытал чувство, почти забытое с детства: меня сейчас поставят в угол, и я расплачусь.
Ну вот и все. Конечно, процесс, затеянный Федеральной комиссией, закончился ничем ("за отсутствием виновных", как они сформулировали),
Своей вины я не отрицаю, и этот правдивый от первой до последней строчки рассказ вряд ли поможет, разве что совесть облегчит. Если бы я еще что-то мог сделать!..
Дом с привидениями
Это была шутка, только и всего. Ничего больше, я готов поклясться. Черт возьми, мы здорово это придумали, Томми и я. Томми был радиотехником, и, кстати, весьма приличным, а я знал все его изобретения, вплоть до последнего диода замаскированного радио. Нужно еще добавить, что Томми был чудак: знаете, из тех недотеп, что приходят на работу в разных ботинках — один коричневый, другой черный. Или в столовой бросают чек в кофе, а официантке подают пончик. Однако дело свое он знал, аппаратура у него была, и моя идея его вдохновила. Это понятно: кого угодно могла соблазнить мысль испугать такую бесстрашную гордячку как Мириам Йенсен.
Железные нервы — отнюдь не единственное, что ее выделяло. Она была… как бы точнее сказать… гибкой. Гибкость проявлялась в том, как она выглядела, говорила, двигалась. Высокая брюнетка с лебединой шеей, тонкие черты лица — ну и главное, конечно, рост. Увидишь ее — и в нокауте. Голова у нее работала дай Бог. Однако ничто не могло заставить ее сердце биться учащенно — разве что физические упражнения. Когда я сделал ей предложение, она и бровью не повела, лишь рассмеялась в ответ. Представляете? Даже не потрудилась сообщить, что будет мне сестрой. Не сказала мягко, что мы не подходим друг другу. Даже «нет» не произнесла. Знаете, что она сообщила?
— Ты прелесть, Билл. Тебе об этом не говорили?
И хихикнула.
Я стоял, открыв рот, и не мог вымолвить ни слова — только наблюдал, как она удаляется. Вот тогда я и дал себе страшную клятву: «Я собью с тебя спесь! Меня ничто не остановит!»
Притащившись домой — я снимал крохотную квартирку, — я увидел у дверей Томми, позвал его к себе, поставил выпивку и почти час рыдал в жилетку. А он сидел, ероша свои не очень чистые волосы, и изучал дно стакана.
— Ч-ч-что ты собираешься делать? — спросил он.
— Сбить спесь. Но если бы я знал, как это сделать!.. Видимо, нужно, чтобы она оказалась в опасности и перепугалась до смерти. А я бы ее спас.
Или показал, что сам ничего такого не боюсь. А лучше всего — и то, и другое. У тебя есть идеи?
— А ч-ч-ч-чего она боится?
— Насколько мне известно — ничего. — Пару минут я шагал из угла в угол, пытаясь найти ответ. — Она может нырнуть в бассейн с вышки, объездить лошадь, промчаться в гоночной машине. Все это возбудит ее не больше, чем быстрый танец.