Сборник.Том 5
Шрифт:
Сатт добавил:
— Да он, помимо всего прочего, не понимает, что создание оружия отвлечет людей, цепных сотрудников, от подготовки Энциклопедии. Этого нельзя допустить, что бы ни происходило!
— Совершенно верно, — подтвердил Пирен. — Прежде всего и всегда — Энциклопедия.
Гардин мысленно простонал.
«Они все больны, — думал он, — болезнь называется — энциклопедист». Вслух же он холодно произнес:
— Видимо, уважаемому Совету просто никогда в голову не приходило, что у Терминуса могут быть другие интересы, помимо Энциклопедии.
Пирен буркнул:
— У Академии нет
— Я не об Академии. Я — о Терминусе. Боюсь, вы сильно недооцениваете ситуацию. Нас на Терминусе — почти миллион.
Непосредственно над Энциклопедией работает не более ста пятидесяти тысяч человек. Для остальных Терминус — дом. Мы родились здесь. Наши фермы, дома, фабрики значат для нас больше, чем Энциклопедия. Разве не естественно, что мы хотим всё это защитить?
Его последние слова потонули в общем крике.
— Энциклопедия превыше всего! — рявкнул Краст. — Мы исполняем великую миссию!
— Миссию, будь она неладна! — воскликнул Гардин. — Да, это было так пятьдесят лет назад! Теперь здесь живёт новое поколение!
— Нас это не должно волновать, — упорствовал Пирен. — Мы — учёные.
Туг уж Гардин взорвался окончательно…
— Да ну? А у вас, случаем, не галлюцинация? Ваша возня здесь — потрясающий пример того, что происходит в Галактике в последние тысячелетия! Какой же «наукой» вы занимаетесь и собираетесь заниматься ещё века? Классификация работ учёных прошедших веков? А вам никогда не хотелось сделать шаг вперёд и развить научную мысль? Нет! Вам нравится загнивать. Вместе со всей Галактикой. Вот почему Периферия бунтует. Вот почему рвутся нити коммуникаций, вот почему тянутся бесконечные войны, вот почему целые звёздные системы от атомной энергии возвращаются к варварским методам энергетического обеспечения. Так вот, если вас интересует моё мнение, я скажу: Галактика на грани распада!
Он замолчал и откинулся в кресле, чтобы перевести дыхание.
Ему пытались ответить сразу двое или трое. В конце концов слово взял Краст:
— Не понимаю, чего вы добиваетесь своими истерическими выпадами, господин мэр. Совершенно очевидно, что ваше участие в дискуссии неконструктивно. Я предлагаю, господин Председатель, чтобы сказанное господином мэром в протокол не вносилось и чтобы мы вернулись к обсуждению с того момента, когда оно было прервано.
Тогда заговорил Джорд Фара, который до сих пор хранил молчание. Его немалому весу вполне соответствовал солидный бас.
— А не забыли ли мы кое о чём, господа?
— О чём? — удивился Пирен.
— О том, что через месяц мы празднуем нашу пятидесятую годовщину.
— И что же?
— А то, что в день юбилея будет раскрыт Склеп Гэри Селдона. Вам никогда не приходило в голову, что окажется в этом Склепе?
— Не знаю… — пожал плечами Пирен. — Скорее всего, ничего из ряда вон выходящего. Поздравление с юбилеем, наверное. Не думаю, что этому стоит придавать большое значение, хотя «Городские Новости», — тут он выразительно глянул на Гардина, — посвятили этому целый номер. Но я запретил выпуск.
— А-га… — протянул Фара, глядя в потолок. — А зря, пожалуй. Вряд ли раскрытие Склепа приходится на очень подходящий момент.
— Вы хотите сказать «на очень неподходящий момент», — пробормотал
— Что может быть важнее послания от Гэри Селдона?
Фара становился всё более важным и загадочным. Гардин с интересом изучал его мясистую физиономию и думал, куда тот клонит?
— Видите ли, — оживился Фара, — такое впечатление складывается, будто все забыли, что Селдон был величайшим психологом нашего времени и основателем Академии. Мне представляется весьма вероятным, что он пользовался наукой для прогнозирования возможного течения истории на ближайшее будущее. Если так, а скорее всего — это именно так, он, конечно же, предусмотрел, как предупредить нас об опасности, и, скорее всего, предусмотрел и то, как этой опасности избежать. Энциклопедия была дорога его сердцу, вам это не хуже меня известно.
Наступила напряженная пауза. Наконец Пирен хмыкнул:
— Ну… я не знаю… Психология, конечно, великая наука — кто с этим спорит? Думаю, вы уводите нас в сторону.
Фара, не обращая внимания на слова Пирена, обратился к Гардину:
— Если не ошибаюсь, вы изучали психологию у Алурина?
— Да, — улыбнулся Гардин. — Но, честно признаться, я не был примерным учеником. Теория казалась мне скучноватой. Меня интересовала инженерная психология, но без практики я почел за лучшее заняться политикой. Что, в конечном счёте, одно и то же.
— Ну и как вы думаете, что в Склепе?
— Не знаю, — честно ответил Гардин.
До конца заседания он не произнес ни слова, хотя разговор опять вернулся к визиту канцлера. Он не говорил и больше не слушал. Мысли его потекли в другом направлении. Всё, что прежде поддавалось логике, теперь распадалось на куски. Он пытался собрать эти куски, как части головоломки, в единое целое.
Ключом была психология — теперь он в этом уверен.
Он отчаянно вспоминал то, что изучал когда-то, и выудил, наконец, на свет Божий ниточку, за которую можно было ухватиться.
Такой великий психолог, как Селдон, достаточно хорошо разбирался в людских эмоциях и поведении, чтобы прогнозировать будущее.
А это значило… о-го-го!
Глава 4
Гардину лорд Дорвин сразу не понравился. Он нюхал табак и свои длинные, изящно завитые локоны то и дело накручивал на пальцы. Речь его отличалась исключительной изысканностью и грассированием.
Но неприязнь Гардина он вызвал не всем вышеперечисленным. Виной тому были подчеркнуто элегантные манеры и снисходительность, с которой он выслушивал любую фразу Гардина.
Как бы то ни было, Гардину срочно нужно было отыскать канцлера, который исчез вместе с Пиреном полчаса назад, точно испарился, будь он неладен.
Гардин торопился. Он прекрасно понимал, что Пирена как нельзя лучше устраивает его отсутствие во время предварительных переговоров.
Пирена видели на этом этаже, в этом крыле. Что ж, придётся просто открывать все двери подряд — чем он и занялся. Как ни странно, ему быстро повезло.
В затемненной комнате на фоне освещенного экрана Гардин увидел профиль лорда Дорвина — из-за замысловатой прически его невозможно было спутать.