Сборник.Том 5
Шрифт:
— Хорошо, — холодно согласилась Байта. — А в каком качестве мы вернёмся в Академию, капитан?
— В качестве дружественных представителей Калгана, если вы не против. По-моему, в этом не будет ничего удивительного.
Не сказав ни слова, Торан отправился к пульту управления. Все ощутили легкий толчок.
Только когда Калган остался далеко позади и Торан приготовился к первому межзвёздному прыжку, лицо Капитана Притчера едва заметно смягчилось — ни одного корабля армии Мула не встретилось на их пути.
— Похоже, он — таки позволяет нам увезти Магнифико, — сказал Торан. — Что-то у вас не
— Только в том случае, если он почему-либо хочет, чтобы мы его увезли. Тогда — плохи дела Академии.
Наконец был совершен последний прыжок через гиперпространство, до Академии оставалось лететь сравнительно недолго, и они поймали первую передачу на гиперволнах за время полёта.
Их внимание привлекла одна из новостей. Диктор упомянул о том, что некий диктатор, имя которого почему-то названо не было, послал в Академию ноту протеста по поводу насильственного увоза своего придворного. После этого сообщения диктор перешёл к спортивным новостям.
Капитан Притчер процедил сквозь зубы:
— всё-таки он нас опередил.
И подумав, добавил:
— Значит, он готов напасть на Академию. Ему просто был нужен повод. Теперь ситуация для нас несколько осложнится. Придётся поторопиться…
Глава пятнадцатая
Психолог
У того факта, что люди, занимавшиеся «чистой наукой», по-прежнему вели в Академии образ жизни «свободных художников», были свои причины. Превосходство Академии в Галактике — и само её выживание — в огромной степени зависело от приоритета технологии, и хотя уже минимум как лет полтораста всё более главенствующие позиции занимала физическая сила, учёным удалось сохранить некоторый правовой иммунитет. Учёные были нужны, и они знали это.
Была причина и у того факта, что самым свободным из всех «свободных художников» был Эблинг Мис, несмотря на то что многочисленные титулы и учёные звания к его имени добавляли только те, кто не знал его поближе. В мире, где к науке всё ещё относились с уважением, он был Учёным — с большой буквы и кроме шуток. Он был нужен, и знал об этом.
Вот почему, когда другие падали ниц, он не склонял головы да ещё и громогласно заявлял при каждом удобном случае, что его предшественники сроду не унижались перед всякими там вонючими мэрами. И ещё добавлял, что во времена его предшественников мэров худо-бедно, а всё-таки избирали, а когда надо было — скидывали, и что единственное качество, которое можно получить по праву рождения, — это врожденное слабоумие.
Поэтому, когда Эблинг Мис решил оказать мэру Индбуру честь удостоить аудиенции, он не стал утруждать себя отправкой официального запроса и ожиданием официального ответа, а просто напялил менее продранный из двух своих пиджаков, нахлобучил на голову шляпу, давным — давно утратившую всякое подобие формы, и, яростно попыхивая дешёвой сигаретой — плевать ему было на всякие там запреты — гордо прошествовал мимо двоих, не успевших и рта раскрыть охранников, и вошёл за ворота дворца мэра.
Его Сиятельство почувствовал первые признаки вторжения, когда до его слуха донесся шум приближавшихся голосов, которые кого-то тщетно увещевали остановиться, а этот кто-то басом чертыхался в ответ и посылал куда подальше тех, кто пытался его
Индбур медленно отложил лопату, выпрямился и нахмурился. Он позволял себе только два часа отдыха от государственных дел. Это время он, если позволяла погода, копался в саду. Здесь, как и на его письменном столе, царил образцовый порядок — сад украшали клумбы идеальной квадратной и треугольной формы, желтые и красные цветочки чередовались строгими, ровными полосками. Клумбы обрамляли чёткие бордюрчики фиалок и зелени. В саду его никто не имел права беспокоить. Никто!
Индбур, на ходу стягивая перепачканные землей перчатки, направился к калитке.
— Что это значит?
С тех пор как существует человечество, подобный вопрос ни разу не выражал ничего, кроме крайнего возмущения. На вопрос Индбура последовал достойный ответ — в калитку, вырвавшись из крепких рук охранников, вломился Эблинг Мис, оставив у стражей порядка в руках изрядную часть своего пиджака.
Индбур взглядом повелел охранникам удалиться, а Мис наклонился, чтобы поднять с земли нечто, смутно напоминающее шляпу, демонстративно стряхнул с неё некоторое количество пыли, зажал её под мышкой и возгласил:
— Значит так, Индбур! С твоих, извиняюсь за выражение, паршивцев — новый пиджак. Совсем ободрали, засранцы!
Он пыхнул сигарой и театрально вытер пот со лба. Мэр, раздражённо глядя снизу вверх на старика, сдержанно заметил:
— Мне не сообщали, Мис, что вы просили об аудиенции. Насколько мне известно, она вам не была назначена.
Эблинг Мис, глядя на мэра сверху вниз, проговорил тоном, в котором не было ничего, кроме искреннего удивления:
— Вот это новости, Индбур, а тебе, что, мою записку не передали? Вчера я передал записку какому-то бездельнику в красной ливрее. Одеваешь их, как циркачей, прости меня Господи! Я бы мог, конечно, и прямо так прийти, без записки, но я же знаю, как ты обожаешь формальности!
— Формальности! — хмыкнул Индбур, отводя в сторону возмущенный взгляд. Взяв себя в руки, он сказал более сдержанно: — Вам, вероятно, плохо знакомо такое понятие, как чёткая организация труда. Прошу учесть на будущее: когда вам вздумается просить об аудиенции, вы должны заполнить официальный запрос в трёх экземплярах, подать его в правительственную канцелярию и спокойно ожидать, когда вам поступит официальный ответ. Только после получения такового вы обязаны явиться в назначенное время, одетым как подобает и соблюдая все правила этикета. Вы свободны!
— Ишь ты! Одежда моя ему не по вкусу! — возмутился Мис. — Да это, если хочешь знать, был мой лучший пиджак, пока твои головорезы не вцепились в него своими клешнями! Понял? А уйду я после того, как сообщу тебе то, что собирался сообщить. Чёрт подери, Индбур, стал бы я на тебя время тратить! Если бы не наступал Селдоновский кризис, только бы ты меня и видел. Жди!
— Селдоновский кризис? — удивленно переспросил Индбур.
Как бы то ни было, Мис был выдающимся психологом. Конечно, он был демократом, грубияном, явным мятежником, но всё-таки он был психологом. Мэр был настолько обескуражен его заявлением, что даже не нашёл слов выразить словами своё возмущение, когда тот сорвал с клумбы первый попавшийся цветок, понюхал и с отвращением швырнул на дорожку.