Сборник.Том 3
Шрифт:
Глэдия болезненно ощущала, как её тянет в настоящее через мертвую пустоту лет.
«Я так и не увидела его больше, — подумала она. — Никогда».
Она так долго защищала себя от этой горькой сладости, а сейчас окунулась в неё — больше горькую, чем сладкую, и всё из-за этого типа, Мандамуса, из-за того, что Жискар попросил её принять Мандамуса и она обещала слушаться Жискара.
Это была последняя его просьба…
Она сосредоточилась на настоящем. Сколько времени прошло? Мандамус холодно смотрел
— По вашей реакции, мадам Глэдия, я вижу, что это правда. Вы не могли бы рассказать откровенно?
— Что правда? О чём вы говорите?
— О том, что вы виделись с землянином Элайджем Бейли через пять лет после его визита на Аврору. Его корабль был на орбите, вы ездили туда, чтобы увидеть Бейли, и были с ним примерно в то время, когда был зачат ваш сын.
— Какие у вас доказательства?
— Мадам, это не было абсолютной тайной. Земной корабль заметили на орбите. Яхту Фастольфа заметили в полёте. Самого Фастольфа на борту яхты не было, там были предположительно вы. Влияние доктора Фастольфа было достаточно велико, чтобы запись об этом изъяли.
— Если нет записи, нет и доказательства.
— Доктор Амадейро две трети жизни ненавидел доктора Фастольфа. Среди правительственных чиновников всегда находились такие, кто был душой и телом предан политике доктора Амадейро и стремился сохранить Галактику для космонитов. Они охотно сообщали ему всё, что он хотел знать. Доктор Амадейро услышал о вашей маленькой эскападе почти сразу же.
— Это ещё не доказательство. Ничем не подкрепленное слово мелкого чиновника-подлизы не в счёт. Амадейро ничего не мог сделать. Даже он понимал, что у него нет доказательств.
— Нет доказательств, на основании которых он мог бы обвинить кого-то в преступлении. Нет доказательств, на основании которых он мог бы навредить Фастольфу. Но их достаточно для подозрения, что я потомок Бейли, и для крушения моей карьеры.
— Можете не беспокоиться, — с горечью сказала Глэдия. — Мой сын — сын Сантирикса Гремиониса, настоящий аврорианин, и вы его потомок.
— Убедите меня в этом, мадам. Я больше ни о чём не прошу. Убедите меня, что вы провели несколько часов наедине с землянином, разговаривая о политике, о дружбе, о былом, рассказывая анекдоты, но не прикасаясь друг к другу. Убедите меня.
— Что мы делали — не ваше дело, так что оставьте при себе свой сарказм. Когда я виделась с ним — я уже была беременна от мужа. Я несла в себе трёхмесячный аврорианский плод.
— Вы можете доказать это?
— Зачем мне доказывать? Дата рождения моего сына занесена в записи, а Амадейро наверняка знает дату моего визита к землянину.
— Как я уже говорил, ему сообщили, но с тех пор прошло уже два столетия, и он не помнит точно. Визит ваш не был записан, так что справиться негде. Доктор Амадейро, кажется, думает, что это было
— За шесть.
— Докажите.
— Даю слово.
— Этого недостаточно.
— Ну тогда… Дэниел, ты был там со мной… Когда я виделась с Элайджем Бейли?
— Мадам, это было за сто семьдесят три дня до рождения вашего сына.
— Как раз за шесть месяцев до родов.
— Этого мало, — сказал Мандамус.
Глэдия вздёрнула голову.
— У Дэниела идеальная память, а свидетельства роботов считаются доказательством в судах Авроры.
— Это дело не для суда, а память Дэниела ничего для Амадейро не значит. Дэниел создан Фастольфом и находился при нём почти два столетия. Мы не знаем, какие изменения в него внесли, не знаем, как инструктировали Дэниела во всём, что касается доктора Амадейро.
— Подумайте вот о чём: земляне генетически совершенно отличны от нас. Мы практически разные образцы. И мы взаимно не даём потомства.
— Это не доказано.
— Хорошо, существуют генетические записи Даррела и Сантирикса. Сравните их. Если мой бывший муж не отец Даррела, генетические различия будут очень заметны.
— Генетические записи не показывают никому. Вы это знаете.
— Амадейро не посчитается с этическими соображениями. При его влиянии можно увидеть эти записи нелегально. Может, он боится, что его гипотеза не получит подтверждения?
— Он ни за что не нарушит право аврорианина на личные тайны.
— Тогда отправляйтесь в космос и задохнитесь в вакууме. Если Амадейро не поддастся убеждению, это его дело. Вы, во всяком случае, должны были поверить, вот и убеждайте Амадейро как хотите. Если это не удастся и ваша карьера повернётся не так, как вам хочется, то уж, поверьте, меня это абсолютно не касается.
— Это меня не удивляет. На большее я и не рассчитывал. Что касается меня, то я убеждён. Просто я надеялся, что вы дадите мне какое-нибудь материальное доказательство, чтобы я мог убедить Амадейро. Но его у вас нет.
Глэдия презрительно пожала плечами.
— Тогда я воспользуюсь другими методами, — сказал Мандамус.
— Я рада, что они у вас есть, — холодно произнесла Глэдия.
— Есть, — тихо сказал он, словно боялся, что его подслушают. — Очень мощные методы.
— Прекрасно. Я думаю, вы попытаетесь шантажировать Амадейро. За ним, наверное, многое водится.
Мандамус вдруг нахмурился.
— Не будьте дурой.
— Теперь можете идти, — сказала Глэдия. — Я достаточно терпела вас. Убирайтесь из моего дома!
Мандамус поднял руки.
— Подождите! Я уже сказал, что у меня есть две причины искать с вами встречи: личное дело и государственное. Я потратил слишком много времени на первое и прошу вас уделить мне пять минут на второе.