Сборник стихов

Хлебникова Марина Сергеевна

* * *

Снова листья горят, Снова город меняет обличье, Листопад–листопад, Презирая приличья, Рвёт с плеча у берёз Разноцветное летнее платье И дождинками слёз Их готовит к январским объятьям, И последним лучом Говорит им, что всё проходяще, Что зима нипочём, Если будет весна настоящей: Закипит молоком, Опьянит теплым запахом мёда, И взорвется покой, И весенние примем мы роды…

* * *

Первая осенняя метель — Это ржавых листьев канитель, Под ногами рдеющий ковёр — Наш

последний с летом разговор. Лютые солёные ветра Скоро нам напомнят, что пора Выше поднимать воротники: Город взят в холодные тиски. Норд потушит листьев огоньки, Ост оставит мокрые мазки На окне и вновь перечеркнёт Струйками дождя прошедший год.

* * *

Ещё не время липовому цвету — Щетинятся обветренные кроны, Но по краям февральской обороны Протаивает будущее лето. И оттепель — обманка — незаметно Ведёт подсчёт доверчивых бутонов Полепестково или поладонно(??)… Ещё не время липовому цвету…

* * *

Младенческая ясная душа В твоих глазах святым сияет светом… Как, девочка, ты будешь хороша, Пока не догадаешься об этом!

* * *

Минутная уперлась в грудь Стрельца, А часовая целится в Овена — Давным-давно забылись на мгновение, И так стоять остались до конца. Ореховый футляр, большой, как дом, Не сохранил причудливого пенья — Там, за его рубиновым стеклом, Неслышно притаилось безвременье. Для девочки, забравшейся вовнутрь И верящей, что если хлопнуть створкой, То жизнь, замкнувшись в несколько минут, Здесь сохранится сколь угодно долго…

* * *

Под горку змейкой Стекает улица, Подъезд, скамейка, Фонарь сутулится. Фасад заплатанный, Морщины стен — Далекий, ласковый, Мой детский плен. Старушка–лестница, Витраж, перила — Я ваша крестница, Я не забыла, Как юркой змейкой Стекает улица, И у скамейки Фонарь сутулится…

* * *

Что ты, ба, мне тычешь пяльца? Не хочу вышивать крестом! Я умею свистеть в два пальца, А хочу научиться — в сто! Чтоб услышали те, что ватой Обложили свои дома: Да — отпетая… виновата… Да — такая, и да — сама… От пасхальных щедрот отрыжка — Пусть покроют в такую мать: Я сегодня для них ярыжка, Дай им Бог до седин проспать! По иголке на каждый палец — Тянет маком из тёплых мест… Что ты, ба, не надо пялец, За меня кто-то вышил крест.

* * *

Моя душа стыдится оболочки, Так юный лист стыдится грубой почки, А я на перепутье между ними, Я — имя… Несобственная личная одежда, Букварик для растущего невежды, Согласных три и гласных три меж ними — Всё — имя… Эфир и смрад желудочного сока, Смешное, возомненное высоким, Соитие стихий, а между ними — Лишь имя…

* * *

Мы смолили баркас, майский ветер шептался с волной, Солнце щедро палило отвыкшие за зиму плечи, Было нам по шестнадцать, весна говорила с весной — Это было предтечей. Мы не знали тогда, как закружатся наши пути, Сколько будет дорог между этой и будущей встречей, Просто было тепло, просто рядом хотелось идти — Это было предтечей… Чайка села в волну, май опять гулко бьется

в виске, Не попасть мне сейчас в тот уплывший без паруса вечер, Наш баркас просмолённый остался лежать на песке — Это было предтечей…

* * *

Бегу всё быстрее от детства, Мне некуда, некуда деться — Горят за спиною мосты — Ни вправо, ни влево, ни ниже, Огонь полыхает всё ближе, И нет под руками воды. И некогда остановиться, Вздохнуть, постоять, удивиться, Что вновь распустились цветы, Что скоро уже середина, Всё чаще мои годовщины, И первые нити–морщины Ведут по лицу борозды… Галопом, галопом, галопом По Азиям и по Европам, И снова сгорают мосты. А может, всё это мне снится, И дни не мелькают, как спицы, В разогнанной колеснице, И вовсе горят не мосты? А попросту отблеск плиты, И бабушка варит варенье В саду под вишнёвою тенью, И пенок всплывают пласты. И я у кипящего таза Не щурю корыстного глаза, А просто смотрю, как играют В траве дворовые коты. К варенью пчела прилипает, Жужжит и усы в нем купает — Попалась в капкан вкусноты! А бабушка длинною ложкой Мешает сироп понемножку, И дым застилает кусты. В передник бы старый зарыться, Вдохнуть, захлебнуться, забыться, Отплакаться и омыться В потоках её доброты… Да, бабушка, скоро мне тридцать, И дни, как в руках твоих спицы, И пыль по дороге клубится, И время разводит мосты. А может, всё это мне снится? А может, приснилась мне ты…

* * *

Что ты, муж, меня бранишь Так уныло, так напрасно? Это март закапал с крыш, И на улицах ненастно… Разве холодно в дому? Разве окна смотрят мутно? Разве бегаю к кому, От людей лицо закутав?.. Может, в том моя вина, Что — догадливая женка — Я растила пестуна Для второго медвежонка?.. Может, нынче не красна — Вот и всё тебе не любо? Может, просится весна Острой змейкою под шубу?.. Тихо косы расчешу, Постелю, задую свечи… Не ревнуй к карандашу… Не брани меня под вечер…

Тодес

Лёд у лица — виток, ещё виток, Одна опора — рука партнёра. Мир голубой, как голубой каток, Мелькают лица антрепренёров. И в этом вихре лиц и голосов, В метели бесконечной суеты Есть нить одна — основа из основ — Твоя рука, твой голос, просто — ты… Ты пальцы побелевшие сожми, Останови кружение у бездны, И если упаду — ты подними, Иначе — всё на свете бесполезно.

* * *

И не успела нанизать К венчанью бусы, И не успела навязать Дела и вкусы, И не успела стать женой, С пелён вдовея, И стала белой из ржаной Под судьбовеем. Сухие выцвели глаза, Поникли плечи — И, значит, нечего сказать, И плакать нечем.

* * *

Звук становится чище и глуше… Что же снова тебе не сказала?.. Говорили про дождь и про лужи, И промозглую сырость вокзала. Говорили про верхнюю полку, Про купе и сквозняк, и соседей, Про забытую в спешке футболку, И молчали, что вместе не едем… Звук растаял, сжимаю ладони, Вслед кричу, хоть теперь и не к спеху: «Оглянись! Я стою на перроне, Как бы ты далеко ни уехал…»