Сборник рассказов
Шрифт:
— Лида. — Представилась я, и потупилась, скатывая между пальцев волосатый шарик из сисечной растительности Мента.
— Девушка, вы пьяны. Подышите полчасика. — Ответил Мент, и вежливо вышвырнул меня на улицу.
В шесть утра, когда клуб закрылся, а Мент получил зарплату, мы пошли с ним встречать рассвет в супермаркет, где Мент купил мне плюшевую свинью и коробочку копчёной мойвы. Я с нежностью нажала хряку на пятак, и он непредсказуемо заорал с китайским акцентом: «Теперь я Чебурашка,
Я влюбилась.
Мент тоже.
Мы съели с ним мойву, сидя на бетонном парапете клуба, а потом, забив Орбитом-сладкая-мята запах вагинального трихомоноза во рту, стали исступлённо целоваться.
На седьмой минуте я подавилась Диролом, а Мент с хрустом ударил меня кулаком по спине, и сказал:
— Поехали ко мне, валькирия.
Я выплюнула на парапет Дирол и последнюю съеденную мойву, и с радостью приняла приглашение.
Жил Мент в Люблино, вместе со своими бабушкой и дедушкой.
И с собакой породы стаффордширский терьер. Про собаку мне ничего не сказали, но я это поняла сама, как только переступила порог Ментовской квартиры. Что-то большое и тяжёлое повалило меня на пол, и откусило мне кусок уха.
— Это Лорд. — Мент ласково потрепал по загривку жующего мою плоть каннибала, и пожурил его: — Фу, Лорд. Это свои. Плюнь, плюнь бяку.
Выплюнутую жёваную бяку мы положили в морозилку, и стали ждать приезда «Скорой», а так же знакомиться с ментовской бабушкой.
Бабушка Мента была майором в отставке, у неё была заячья губа, и она немедленно устроила мне допрос с пристрастием.
— Москвичка? — Старушка нехорошо посмотрела на мой, рязанско-пензенской формы, нос, и потребовала: — Ваши документы?
Я достала из сумочки паспорт. Майор его внимательно изучила, и убрала в карман своего халата.
— Отдельная жилплощадь есть? — Допрос только начался.
— Есть.
— Метраж?
— Пятьдесят два.
— Лоджия?
— Десять метров.
— Санузел?
— Раздельный.
— Работаешь?
— Работаю.
— Сколько получаешь?
Откусанное ухо стрельнуло фантомной болью, и я вышла из транса:
— Бабушка, вы, часом, не собираетесь ли ко мне жить переехать вместе со своим мутантом? — Я неопределённо кивнула в сторону собаки, Мента и тихо приковылявшего на кухню ментовского дедушки. Двое последних смутились.
— Я должна знать, кому я своего внука доверяю. — Рявкнула бабушка. — Внук у меня инвалид. Он боксом занимался — вот кубки призовые. В прошлом году он удар в голову пропустил — и ему лицо парализовало, и мозг пострадал. Ты его не зли.
Шестым чувством я догадалась, что бабушкина заячья губа — это не врождённое. И ухо у меня
Мент безмятежно улыбался, и хлопал дверью морозилки.
— Мой внук, — продолжала бабушка, — честный милиционер. Взяток не берёт, трудится на совесть. Не курит и не пьёт. Ты должна это ценить.
Я кивнула.
— Обрати внимание на цвет его лица. — Майор в отставке схватила Мента за подбородок, и приблизило его лицо к моему. От Мента пахло мятной рыбой и кровью. Я вздрогнула. — У моего внука очень здоровый цвет лица. А вот у тебя…
Старушка с сомнением посмотрела на мой мэйк-ап, плюнула на палец, и соскоблила румяна с моей щеки.
— А вот у тебя цвет лица очень плохой. Куришь?
Я опять кивнула.
— Дурная девка, Дима. — Бабушка посмотрела на Мента, и покачала головой. — Дурная. И наколка у неё на плече мне не нравится. Или проститутка, или преступница.
Я была очень напугана, и непрерывно кивала головой как старый слоник.
— Клизмы делаешь с лимоном? — Снова повернулась ко мне бабушка, а я тоненько крикнула:
— Не надо мне клизму!
— Надо! — Отчеканил бывший майор, и рявкнула в сторону дедушки:
— Коля, принеси!
Я затравленно оглянулась на Мента.
Мент стоял у холодильника, смотрел в открытую дверцу морозилки, и безмятежно улыбался.
На кухню вновь просочился дедушка, и, вопреки моим опасениям, положил передо мной тетрадь и ручку.
— Бери ручку, записывай. — Скомандовала бабушка, и начала диктовать: — Тебе потребуется: клизма на два литра с силиконовым мягким наконечником, два лимона, будильник… Ты записывай, записывай! Кочан капусты, свёкла, большой огурец…
— ЗАЧЕМ ОГУРЕЦ?! — Я пересрала окончательно.
— Сок, девушка. Овощной сок. Печень чистить чтобы. Цвет лица у тебя нехороший. Землистый какой-то. Циррозный. — Бабушка снова харкнула себе в руку, и потянулась к моему лицу. Я отшатнулась, и сползла под стол.
— Дима, она насквозь больная! — Бабушка всплеснула руками, и утратила свою суровость. — Её толстый кишечник забит окаменевшим калом и шлаками! Ты посмотри на цвет её лица! Она же серая! Она же курит! Она не делает клизмы!
— Она хорошая. — Улыбнулся из холодильника Мент. — У неё рот большой.
Я сидела под столом, и мелко крестилась.
— Кого она тебе родит, эта горгулья?! — Истерично громыхала над моей головой бабушка. — Серых уродцев? Сиамских близнецов, пиписьками сросшихся?! Карликов шестипалых?! Она же калом забита доверху!
— Никого она мне не родит. — Голосом кота Матроскина ответил Мент, и я услышала как захлопнулась дверь холодильника. — Я её в гандоне ебать буду.