Сборник Попаданец

Мельник Сергей Витальевич

Мы со стариком готовились без слов, стоило мне лишь кивнуть ему как-то вечером в каминной. Да и к чему они нужны, слова? Сразу было ясно, что не с моей натурой ученого и тягой к знаниям проходить мимо этого сокровища. Я прожил немало на этом свете, меня сложно удивить, но это… Это шло из глубины души, из моего самого сокровенного, этот шаг был сплетением моих мыслей и побуждений. Решение не мальчика, но мужа.

Дела переданы, все разжевано и расписано на месяцы вперед. Домашние предупреждены, я с замиранием сердца лежал у себя в спальне раздетый, наблюдая, как

теплый и мягкий, переливающийся всеми оттенками свет струится с дрожащих рук старика, окутывая меня, путая мысли и заставляя слипаться отяжелевшие веки. Боли не было, волнения тоже, не было ничего, лишь калейдоскоп красок, сплетающихся в замысловатый узор. Я потянулся к нему, тая в его волнах и ощущая мощный поток кружащей меня силы. Сознание очистилось, неожиданно стало легко, я словно парил в облаках, и лишь после этого пришла боль…

* * *

Три дня я провел в бессознательном состоянии, выгибаясь дугой в постели от спазмов боли, скручивающих все мое тело. Все могло бы, возможно, пройти легче, будь в этом мире обезболивающие препараты, капельницы с питательными веществами и соответствующий уход обученного медперсонала, но, увы и ах, все, чего я удостоился, это вливаемое в рот вино, холодное обтирание водой и переживающие взгляды окружающих.

Возможно, это немало, но и недостаточно. Сотни людей погибали в таких муках, не пройдя посвящения, им не повезло, мой риск оправдался. Я лежал в постели, чувствуя слабость и жуткую головную боль.

Вся затылочная часть головы опухла, раздувшись и распирая кожу. Каждое движение отдавалось мукой и кратковременной потерей сознания. Дако день и ночь сидел возле постели, осунувшись и превратившись в скелет. Я требовал его ежеминутного присмотра и вливания сил с его стороны. Он постоянно оперировал своими непонятными возможностями, удерживая меня на краю жизни и смерти. Спасибо ему, удержал дурака. Как же мне было страшно, я проклинал себя за свою самонадеянность, извергая желчь вперемешку с водой от тошноты.

Но сколько ниточке ни виться, а всегда будет конец. Конец моих мучений наступил блаженством после недели адских мук, я первый раз сел в кровати не без посторонней помощи, с трудом поглощая подносимую мне жидкую пищу. Странно, я думал, что-то должно измениться, что-то должно было стать не таким, как всегда, но, увы и ах, кроме опухоли, я, похоже, ничего не приобрел.

Еще пара дней ушла на то, чтобы я смог самостоятельно добираться до горшка. Все это время Дако отходил сам в соседней комнате, лежа на постели ни жив, ни мертв, я стал за него переживать: не надорвался ли старик? Не потерял ли я своего друга и будущего наставника?

— Ох, и староват же я для всего этого стал! — крякнул он как-то под вечер, открыв глаза и пошевелившись на своей кровати. — Ты как там, Ульрих? Живой?

— Да что со мной будет? Я еще всех вас переживу и на похоронах ваших станцую с леди Лессой в обнимку!

Мы лежали в смежных комнатах, ослабевшие, но, похоже, довольные друг другом.

— Ха! Как же, станцуешь ты с ней! Да ты даже удрать не можешь толком от бабы, мальчишка! —

Старик возился в постели, пытаясь встать. — Как ты себя чувствуешь?

Он шаркающей походкой устало дошел до меня, сел рядом, прощупывая пульс и рассматривая белки глаз. Аккуратно повернул на бок, ощупал затылок, что-то пошептал себе под нос, но, похоже, остался вполне довольным увиденным результатом.

— Голова раскалывается, мутит постоянно, но вроде потихонечку начинаю оживать.

— Это хорошо. — Он вернул меня в исходное положение. — Раз есть чему болеть, значит, живой.

— Сэр Дако, скажите мне, все получилось? — Меня уже извел этот вопрос. — Я что-то ничего не ощущаю в себе!

— Сынок, в себе ты можешь ощутить только… в…

Признаться, не ожидал я от этого убеленного сединами мудреца такой скабрезности!

— А вот магия, она так просто не придет.

Сухой палец старика постучал мне по лбу, вызвав круги перед глазами.

— Здесь, здесь все, что теперь тебе нужно! — Он прокашлялся. — Чистый, ничем не замутненный разум — вот инструмент магии! Это тебе не бабочки в животе и огонь в сердце, как поют поэты, это магия, она остра и холодна, она чистый эквивалент мысли!

— Я не понимаю…

— Ты думаешь, я понимаю? — Он рассмеялся в полный голос. — Мальчик мой! Мир настолько велик и безграничен, что нам и крохотной доли не осмыслить! Ты давай набирайся сил, отъедайся, я тоже немного приведу себя в порядок, и уж тогда… тогда я покажу тебе все, что знаю, и уж поверь мне, это немало!

Постепенно я вновь входил в распорядок привычной жизни. Пока пришлось отложить фехтование и танцы, я практически не выходил из апартаментов, но зато у меня была возможность поработать на свое благосостояния, доведя до ума некоторые бизнес-проекты, без зазрения совести скопированные мною из памяти, то есть из моего мира.

Прежде всего, так как я был ущемлен обществом женщин, ввиду своего юного возраста, я решил не ущемлять себя в хорошей выпивке. Ну да, ну да, мы, мужики, такие: либо за юбкой волочиться, либо заливаться алкоголем под завязку.

Когда-то давно, на исходе одной страны и при переходе в другую, я познал чудеснейший напиток, настоящий ирландский виски. Через третьи руки мне привезли пузатую бутылочку Bushmills Black Bush, отличный подарок, десятилетняя выдержка, я по-настоящему заболел, влюбившись в это чудо! Такой уж я человек, стал копать информацию, читать материалы, не могу любить однобоко — только страсть, иначе никак.

Вот и сейчас я варварски приказал опустошить под замком помещения, выкатывая прочь их кислые вина, ну не ценитель я подобного.

А уже через Энтеми приказал доставить ко мне лучшего кузнеца баронства. Дело в том, что мне нужен был перегонный куб. Причем не один, так как вещь эта по-настоящему бесценная в этом мире! Почему? Да посудите сами: спирт, уксус, различные дистилляты, выжимки, экстракты. Передо мной инструмент, способный не только потешить меня крепким напитком, но и оказать неоценимую помощь в создании лекарственных препаратов!