Сборник "Похитители душ"
Шрифт:
В ТОЧКУ, АЛЕКСАНДР ЮРЬЕВИЧ! ПОЗДРАВЛЯЮ С ПЕРВЫМ УСПЕХОМ!
— Так. Подождите, ребята. Мне, кажется, нужно немножко подумать. — Саша сел на стул и обхватил руками голову. Света заняла свое любимое место — на подоконнике. Ваза на всякий случай отодвинулась от края стола.
Только, если можно, пожалуйста, не отвлекайте меня и не лезьте в мои мысли! Дайте хоть немного побыть наедине с собой! Саша внимательно прислушался. Тишина. Кажется, послушались. Давай, давай, парень, шевели извилиной! Соображай, что здесь к чему. Так. Начнем сначала. Где мы находимся? Совершенно очевидно, что
— В чем дело, Юрий Адольфович? — сердито поднял голову Саша. — Я же просил: не мешать.
— Извините, пожалуйста, но я хотел только спросить: ваше замечание насчет внесения в протокол — это призыв к действию или просто оборот речи?
— Если вы впредь обещаете не перебивать меня, можете конспектировать все, что вам понравится в моих рассуждениях, — с нажимом произнес Саша.
— Благодарю вас.
— Ваши соображения я выслушаю потом.
— И за это спасибо.
Света, стараясь казаться равнодушной, прислушивалась к пикировке мужчин. Затем подняла руку с видом примерной ученицы.
— Что, Свет?
— Раз уж все взялись тебя отвлекать, я, пожалуй, тоже встряну. Не забудь, пожалуйста, в своих размышлениях уделить внимание утреннему звонку генерала Степницкого.
— А что, он разве звонил? — Нет, мужики. Инопланетяне, конечно, инопланетянами, но пока я живу в ЭТОМ мире, звонки начальства нельзя оставлять без внимания. — И что сказал?
— Он очень удивился, что подошла к телефону я. Обещал подыскать мне место в общежитии Управления, а в отношении тебя поставить вопрос ребром.
— Каким таким ребром?
— О недопустимости проживания подчиненного в доме у начальства. Особенно если подчиненный и начальник — разнополые! — выпалила Света, соскакивая с подоконника и вытягиваясь в струнку.
— О черт! — Саша подскочил к телефону. Секунду помедлил, вспоминая номер. — Лэйма, ты? Салют! Самойлов беспокоит. Выручай, старушка, на меня тут Степницкий наезжает… А? Ну, конечно, из-за Светки. Выручишь? Спасибо, друг. Мы прямо сейчас вещи и перенесем. Жму лапу!
— Что ты придумал?
— Переедешь к Лэйме. Формально. Ну, там, чтоб зубная щетка, халат, всякие ваши девчонские причиндалы, тапочки — все лежало у Лэймы. Чтоб Степницкий не придирался. А постоянное присутствие у меня объясним производственной необходимостью.
— Сашенька, — Света растерянно стояла посреди комнаты, — но у меня нет никакого халата… И что ты понимаешь под причиндалами?
— Сотрудник Жукова! — Саша вовремя вспомнил, что он как-никак Светин начальник. — Вы временно поступаете в распоряжение сотрудника Лэймы Садик Атиф для построения легенды. Деньги на приобретение причиндалов можете взять из моего личного кармана куртки. Вопросы есть? Приступайте. Квартира Лэймы — пятьдесят четыре, двумя этажами выше.
— Подумаешь, какой важный… — пробормотала Света, выходя. — У меня и свои деньги есть.
— Разговорчики! — гаркнул Саша. Света обернулась, сделала страшные глаза, но промолчала.
— Сигареты оставь! — крикнул он
Чего-то я тут, ребята, действительно немного напортачил в смысле отношений с подчиненными. Искренне надеюсь, что в своей фантазии я вложил своим ребятам достаточно здравого смысла. А генералу Степницкому — лояльности.
Все, все, все. Еще раз: сосредоточились. Пора брать инициативу в свои руки. Говорящие букеты и любимые женщины это, конечно, все здорово. Но дело — прежде всего. Для начала хорошо бы послать подальше Алексея Ивановича с его заданиями…
Я БЫ НЕ СОВЕТОВАЛ ВАМ, УВАЖАЕМЫЙ АЛЕКСАНДР ЮРЬЕВИЧ…
— МОЛЧА-АТЬ!!! — мысленно гаркнул Саша. Я не желаю больше слышать этот гнусный голос в своем мозгу! Вон отсюда! ВОН!!! Саша закрыл глаза, чувствуя, как от напряжения заломило в висках. Юрий Адольфовичэ приложите и вы свои сверхъестественные способности! Пора гнать этого гада, чтоб не лез в наши мысли. Теперь Саша попытался вызвать в сознании наиболее подходящую образную картинку этого самого изгнания. Ему привиделась комната. Пустая, огромная, с каменным полом и бегающей крысой. Шипя и огрызаясь, она пятилась в угол, скаля острые желтые зубы. Брысь, мерзкая! Саша видел и себя с тяжелым ведром и шваброй в руках. Обыкновенной грязной шваброй. Но тем позорней выглядело изгнание крысы. Загнанная в угол, она с трудом протиснулась в узкую дыру и исчезла. Вот так-то лучше, подумал Саша, заделывая дыру аппетитной смесью цемента и битого стекла. И хватит забивать себе голову пустыми спорами: есть душа, нет души, нужна — не нужна… Я для себя все давно решил. Буду спасать родное человечество. И точка. Букет на столе зааплодировал цветами.
Для начала, не суетясь, оглядимся по сторонам. Наш удобный мир непременно подсунет какую-нибудь подсказочку. Саша и вправду огляделся. И, конечно же, сразу нашел. На письменном столе лежала его папка. "Рабочие документы" — было вытиснено на ней. Золото потускнело и местами вытерлось, что лишний раз доказывало: документы действительно «рабочие». И приблизительно не представляя, что там сейчас обнаружит, Саша открыл папку. И тут же разулыбался до ушей. Нет, не тому, что увидел, а скорее своему мгновенно пришедшему озарению.
Я все понял. Вперед, друзья! Победа будет за нами!
Первым документом, лежащим в рабочей папке, оказался протокол осмотра места происшествия. Лобовое столкновение автомашин «Волга» и «Опель-вектра» на семнадцатом километре московской Кольцевой автодороги. Так, так, так, список погибших… Сашина рука автоматически потянулась к телефону.
— Гриша? Привет! Да, да, виделись… Ты проверял список погибших?
— Яэ — ничуть не удивляясь вопросу и даже не уточняя, о каких именно погибших идет речь, ответил Серебряков.
— И что?
— Ничего особенного. Семь трупов, все опознаны. Копии протоколов опознания тоже у тебя.
— Гриша, ты что-то не договариваешь, — догадался Саша. Серебряков до сих пор считает себя незаслуженно обиженным приемной комиссией театрального института. Но актерские свои способности лелеет и всячески развивает, упражняясь на коллегах.
— Я съездил на квартиру к этим Кашиным, ну, которые на «Опеле», расспросил домработницу…
Сашино сознание мгновенно зафиксировало логическую неувязку: в магазине колбаса по два девяносто, а у какого-то Кашина — "Опель-вектра".