Сборник "Похитители душ"
Шрифт:
– И где ж эта грамота?
– Дык, на сахар выменял, у лоткарей…
– А-а-а, врешь ты все, Кувалда! – развеселился Саша. – Сам говорил, что у тебя диабет!
– Ну-у-тка, ну-у-тка… Пойма-ал, пойма-ал, егоза ты шершавая… Ох, и ехиднай ты парень, ох и ехидна-ай… подковыриста-ай… Все, ишь, подкузьмить старика норовишь, поддеть… И не вру я вовсе, привычки такой не имею. Ну, да, диабет… Зачем же врать-то? Про здоровье врать – самому можно беду накликать… мда-а… конешно, диабет… так я сахарок-то обратно на диколон выменял, иначе никак было…
Диколон – это на его варварском
– Ладно, ладно, Кувалда, не отвлекайся. Ты про ВД рассказывал. За что он тебе грамоту вручил?
– Оно-тко, мда-а… за удовольствие, моральное, так ска-ать, удовлетворение, за него… а это-о-о, того… слизней я для него рогатых дрессирую… от-то, дурныя животныя! А ихнему сиятельству очень нравятся, особенно когда по-писаному ходют. Хе-хе. Я давно уж намастрячился: палочку об ихнюю самку потру, а потом веду у самца перед носом, то бишь перед рогами…
Черт возьми, я, кажется, совсем запутался. Чье сиятельство? Чья самка? Чьи рога? Кувалда меж тем радостно хихикал, предаваясь воспоминаниям:
– …носов-то у них отродясь не бывало… Ну, а он-то, дурень этот, запах чует, у него от энтого запаха последнюю кумекалку отшибает… вот он и ползет…
Что-то случилось с небом. Как будто тот самый местный распорядитель, ведающий здесь светом, малость перепутал и нажал на своем пульте кнопку «сумерки». Саша, потихоньку привыкающий к местным причудам, почти не испугался. Он не стал вскакивать и орать. Он просто осторожно и медленно поднял голову. А-а, ерунда, просто птицы.
– Обыкновенные раздетыши, – сообщил из своего уголка Саня. – Правда, необычно много. Никогда столько сразу не видел.
Почти сразу же где-то недалеко загремели выстрелы.
– Это-о-о, их сиятельство охотиться изволят… – благодушно заметил Кувалда.
– Бред, – не унимался Саня. – Кто ж на раздетышей охотится?
– А тебе-то не все ли равно?
Птицы быстро пролетели. И тут же, слева, из-за дома появилась первая буква. О! Кажется, начинается. Саша сильно толкнул Кувалду локтем:
– Эй, смотри! – И вскочил. – Идем!
Гризли медленно обернулся.
– Ага… Пошло-поехало…
– Ну, что ты расселся? Вставай, пошли, по дороге дочитаем!
– Э-э-т, парень, не торопись, остынь, остынь, говорю… Как это – идем, когда мы и настроениев его не знаем?..
– Да плевать мне двадцать раз на его настроения!
– Э-э-э, не-ет, не пойду я… что я – враг себе? Да ты погодь, погодь… торопыга… – Кувалда замолчал, глядя вверх.
Очередная резиденция ВД явно была где-то недалеко. Буквы не успевали расплыться. Над головами Саши и Кувалды Гризли через все синее-синее, абсолютно не питерское небо тянулась длинная, в девять слов, облачная фраза. Ее непечатность можно было сравнить только с ее безграмотностью. В чрезвычайно сильных выражениях ВД сообщал миру о том, как ему надоела его жизнь.
Сказать, что Саша покраснел до корней волос, – значит сильно погрешить против истины. Ничего сильно выдающегося во
Ты можешь сидеть здесь и дальше. Слушать, развесив уши, истории про помидорные костыли. Или, разинув рот, смотреть на матерящиеся тучки. Ах, простите, у нашего ВД плохое настроение! Прячьтесь в норки, закройте глазки лапками. А ты не подумал, что где-то там, недалеко, кстати, в лапах этого любителя рогатых слизней находится Света?
Саша резко встал.
– Вот что, Кувалда, все оружие, которое у тебя есть, я забираю с собой. – Он старался, чтобы голос его звучал как можно тверже. Откуда-то послышался странный нарастающий гул.
Гризли рассеянно кивнул. Он смотрел уже не на небо, а куда-то мимо Саши.
– Я забираю оружие и ухожу! – громче повторил Саша.
Кувалда опять покивал и даже подтолкнул свой мешок в его сторону. Никакого оружия Саша достать не успел. Да и вряд ли Кувалда держал у себя в мешке противотанковую мину. Потому как это единственное, что могло бы сейчас пригодиться.
Из-за угла медленно выполз и уже разворачивался в их направлении обшарпанный грязный танк. Справа и слева от него тяжело бежали человек по десять крупных лысых мужиков. Все они громко сопели, почти заглушая рев мотора. Один из них толкал перед собой дребезжащую инвалидную коляску. Одним словом, шуму эта процессия производила – почище бродячего цирка. В довершение картинки стоит указать, что из люка механика-водителя выглядывало женское лицо, запачканное и бледное. А на башне, болтая ногами, сидел Виталий Антонов.
– Прибыли… – с непонятной интонацией сказал Кувалда Гризли.
Танк прополз мимо, затормозил, остановился, попятился. Все маневры вместе с ним выполняли лысые сопящие бегуны, поэтому со стороны все это сильно напоминало выгуливание больного слона. Теперь этот слон – простите, танк – стоял прямо напротив Саши и Кувалды. Антонов (или лучше называть его по-местному – Вомбатом?) постучал по броне. Женское лицо из люка тут же исчезло, на его месте появилась опухшая физиономия мрачного вида.
– Он? – осведомилась физиономия.
– Он, – подтвердил Вомбат.
– Берем, – скомандовал опухший и снова скрылся.
Саша не успел ничего сообразить, как вдруг один из сопровождающих спокойно и очень по-деловому подошел к нему и сильно треснул дубинкой по голове…
…Дальше ничего не помню, потому что отрубился капитально. Очнулся в каком-то огромном помещении, лежа на полу, но на чем-то мягком.
– Ах ты урод! – громко кричал над ухом чей-то пронзительный, срывающийся на визг голос. – А если он вообще не очнется? Что я тогда буду делать? Нет, я тебя спрашиваю: что мне прикажешь тогда делать, а? – Затем послышались звуки ударов. Саша повернул голову.