Сборник поэзии 5
Шрифт:
И весело идти - ведь ты же знаешь, Что ждет тебя твой домик неказистый, Который ты, так сладко уставая, С друзьями сам построил прошлым летом.
2002
Андрей Добрынин
Моя любимая живет в Китае, За мутною рекою Хуанхэ, А здесь все женщины, которых знаю, Писателя пошлют на букву "х".
Я их частенько обижал, тщеславясь, И хлебным злоупотреблял вином, И ныне я в глазах моих красавиц Не более чем безобразный гном.
Им невдомек, что брань и оплеухи Должна покорно женщина терпеть; Что, ежели
А потому претензии, упреки И просьбы денег лучше отложить И мысленно принять его пороки, И жирной пищей монстра ублажить.
Как весело проходит час обеда С той женщиной, чья родина - Китай! Она не гложет вроде короеда, А подливает водки "Маотай".
Затем она, развеселясь от водки, Хватает лютню - и пошла чесать, И до того, что отлетят подметки, Она затем намерена плясать.
И развеваются шелка халата, От диких воплей стекла дребезжат, И странно думать, что я жил когда-то В Москве, где каждый скован и зажат.
И пусть китайка неказиста с виду Ее, сопя, целую я взасос, И забываются тогда обиды, Которые от женщин я понес.
2002
Андрей Добрынин
Люди боль откуда-то выносят И потом куда-то переносят, А куда потом ее девают, Почему-то их никто не спросит.
Где хранится боль в резервуаре? Ведь она же неуничтожима. Страшно, что в болезненном угаре Как-нибудь заложит в дамбу бомбу (Или же, точнее, бомбу в дамбу) Нигилист, поднаторевший в сваре, Ради изменения режима.
Чтобы не добрался злобный некто До такого важного объекта, Надо взять то место под охрану, Там поставить своего префекта.
Люди боль упорно переносят, А куда, скажите мне на милость? Пусть об этом жестко их допросят, Ведь от страха сердце истомилось.
Будут переносчики страданья И протестовать, и материться, Но заставят их разговориться Сталинские методы дознанья.
Некогда миндальничать! Ведь нам бы Главное - не допустить до взрыва, А иначе с треском рухнет дамба, Вал свирепый прыгнет на столицу, И на миг мелькнут в волнах разлива Наши перекошенные лица.
2002
Андрей Добрынин
Здоровье у меня на ять, В порядке все мои дела, Но где же мне подругу взять, Чтоб понимать меня могла?
Я верю - все случится, как В завязке телемелодрам: Моя любовь войдет в кабак, Где я сижу по вечерам.
И я, как рыба хвостокол, Шипами глаз ее пронжу, И плюхнется она за стол, Где каждый вечер я сижу.
И опишу я ей тогда В Чечне все подвиги мои И у горы Урус-Балда Ожесточенные бои.
Как я вставал, крича:"Вперед, Ура, за Путина, сынки!" И, обернувшись, видел - прет Весь батальон за мной в штыки.
Как бешеных бородачей Из автомата я косил, И знать навряд ли нужно ей, Что я от службы откосил.
Пусть что-то я присочинил, Пусть даже все - от "а" до "я", Но я героев не чернил Напротив, к ним
Ведь я же вижу как сейчас Всех тех, кого я уложил, Ведь я, покуда вел рассказ, И впрямь геройской жизнью жил.
Увидев взор мой огневой, С ума вдруг девушка сойдет, Поняв, что перед ней герой, И вскоре на спину падет.
И как, скажите, ей не пасть В противоборстве половом? Герой всегда имеет власть Над слабым женским естеством.
Андрей Добрынин
А те, что мучились без баб В грязи, на линии огня, Мне не засунут в глотку кляп Они как раз поймут меня.
И скажет павший ветеран, В раю услышав мой рассказ: "Для дела можно врать, пацан, Уж ты там отдуплись за нас".
Да, так сложилось в наши дни У каждого своя стезя: Урус-Балду берут одни, Другим же рисковать нельзя.
Они об ужасах войны Должны поведать за столом И женщин всей большой страны Согреть своим мужским теплом.
2002
Андрей Добрынин
Как ты смеешь свой жребий хулить, человек? Пусть в обиде ты даже на мир и людей, Но ведь есть еще мир благородных идей, И уж он-то тебя не отвергнет вовек.
А когда ты устанешь от умственных нег, То к метро выходи и в ладони своей Сосчитай с бормотаньем остатки рублей И в ларьке попроси разогреть чебурек.
А когда чебуреку в резиновый бок Ты вопьешься зубами отъев полукруг, То холодного пива запросит душа, И на пиво деньжонки отыщутся вдруг, И во рту закипит горьковатый поток, И, хрустя по ледку, подойдут кореша. Вместе с радостным смехом, с пожатием рук С моря теплого вдруг долетит ветерок: Тут-то ты и постигнешь, что жизнь - хороша.
2002
Я, поверьте, ничуть не в обиде на то, Что вы сердце мое попытались разбить И что речью, отточенной, как долото, Постарались мне также и мозг продолбить.
Для поэта все женские зверства - ничто, Из-за них он себя не намерен губить Он лишь выпьет с товарищем десять по сто, Чтобы после, как слон, о любви вострубить.
И когда его к дому товарищ ведет, Не давая хмельному поэту упасть, Сам поэт семенит, как лунатик, по льду, Но он видит вокруг не сугробы, не лед Он с любимой находится в дивном саду, Раздевает ее, извлекает елду... Такова вдохновенья великая власть.
2002
Андрей Добрынин
Как манекенщица от Гуччи, С народом я надменен был, И потому на всякий случай Мне каждый встречный морду бил.
Но я воспринимал увечья Подобно Божией росе: Казалось мне - я знаю нечто Такое, что не знают все.
Народ сворачивал мне челюсть, Давал пинки и плющил нос, Но, как таинственную ересь, Я это нечто всюду нес.
Народом, яростно сопящим, Приравнивался я к врагу, Но при раскладе подходящем Не оставался я в долгу.
Вот так, нажив вставную челюсть И сплюснутый остяцкий нос, Свою таинственную ересь До лет преклонных я пронес.