Сбои

Мейер Марисса

Спустя 6 часов ее прибывании в своем новом доме, Зола проснулась в огне. Вскрикнув, она упала с матраца и приземлилась на комок одеяла, скрутивший как жгут ее бионическую ногу. Она лежала задыхаясь в течении минуты, потирая руки и пытаясь так сбить с них пламя, пока наконец не поняла, что оно не настоящее.

Предупреждение о повышении температуры промелькнуло перед ней, и она заставила себя лежать неподвижно достаточно долго чтобы избавиться от своего видения. Её кожа была вся липкой, капли пота впитывались в ее волосы. Даже ее металлические конечности

на ощупь ощущались горячими.

Когда ее дыхание пришло в норму, она подтянулась на слабых ногах и проковыляла к окну, толчком открыв его, она глотнула зимний воздух. Снег начавший таять еще днем, превративший все в слякоть затвердел ночью в блестящий лед. Зола еще немного постояла, наслаждаясь прикосновением морозного воздуха к своей коже и очарованием полной луны (повернутой к миру призрачно желтым.?). Она попыталась вспомнить кошмар, но в её памяти был лишь огонь, и минутой после ощущение наждачной бумаги во рту.

Закрыв окно, она подкралась к двери ее спальни, стараясь не наступить на сумку с старой одеждой Перл, которую она неохотно отдала ей за днем ранее, после того как отец прочитал ей лекции о благотворительности.

Она услышала голос Адри, прежде чем она достигла кухни и остановилась, одна рука балансировала ее к стене, в то время как ее тело угрожало склониться к своей тяжелой левой стороне.

Поскольку она напрягала слух, голос Адри неуклонно ставал громче, и Зола поняла, что это Адри не говорит громче, а что в ее собственной голове были настройки громкости для ее слуха. Она потерла ладонью свое ухо, чувствуя, как будто это было ошибкой.

– Четыре месяца, Гаран, - сказала Адри.
– Мы задолжали четыре месяца и Суки-цзе уже пригрозила начать продавать с аукциона наши вещи, если мы не заплатим ей в ближайшее время.

– Она не собирается продавать на аукционе наши вещи, - сказал Гаран, его голос был странным сочетанием успокаивающего и напряженного. Голос Гарана был уже знаком уху Золы. Он проводил свои дни в однокомнатном сарае за домом, "ковыряется", сказала Пиона, хотя она, казалось, не знала, с чем именно он возиться. Он приходил, к своей семье чтобы поесть, но почти никогда не говорил и Зола задумывалась, как много он слышал. Выражение его лица всегда предполагало что его мысли были очень далеко.

– Почему это она не может продать наши вещи? Я уверена, на ее месте я поступила бы также!
– сказала Адри.
– Когда бы мне не приходилось уходить из дому, возвращаясь, я интересуюсь когда же наступит день, когда наши вещи исчезнут и замки будут заменены. Мы не можем продолжать жить на ее гостеприимстве.

– Все будет в порядке, дорогая. Наша удача переменчива.

– Наша удача!
– голос Адри пронзил ухи Золы и она вздрогнула от пронзительности, быстро уменьшая громкость. Ее команда была выполнена благодаря простому усилию воли. Она задержала дыхание, удивляясь, почему остальные секреты ее мозга скрывались от нее.

– Как изменится наша удача? Потому что ты выиграл серебряную ленту на той выставке в Сиднее в прошлом месяце? Твои глупые награды не смогут сохранить еду на этом столе и спустя месяц ты привозишь домой киборга!

– Мы говорили об этом...

– Нет, ты говорил об этом. Я хотела поддержать

тебя, Гаран, но эти твои схемы будут стоить нам всего. У нас есть наши собственные девочки, о которых надо заботится. Я даже не могу позволить новые туфли для Перл и теперь это создание в доме, которому понадобится... что? Новая стопа каждые шесть месяцев?

Вжавшись в стену, Зола взглянула вниз на свою металлическую стопу, пальцы ног, выглядевшие угловатыми и огромными рядом с настоящими - пальцами с костями, кожей и ногтями.

– Конечно, нет. Она будет в порядке в течение года или двух, - сказал Гаран.

Адри подавила истерический смех.

– И ее ногу и пальцы можно будет отрегулировать когда она вырастет, -продолжил Гаран.
– Нам не понадобятся замены пока она не достигнет зрелого возраста.

Зола подняла свою руку к слабому лучу света, исходящему из коридора, осматривая суставы. До этого она не замечала как были подогнаны суставы, детали, присоединенные друг в друга. Так что эта рука может вырасти, как выросла и ее человеческая рука.

Потому что она застряла с этими конечностями навсегда. Она будет киборгом всегда.

– Как утешительно, - сказала Адри.
– Я рада видеть, что ты посвятил этому так много мыслей.

– Имей веру, любимая.

Зола услышала как отодвинули стул, а потом притащили в коридор, но все это сопровождалось звуками бегущей из крана воды. Она прижала пальцы ко рту, стараясь почувствовать воду через психокинез, но даже ее мозг не мог утолить ее жажду одним звуком.

– У меня есть нечто особенное для выставки в Токио в марте, - сказал Гаран.
– Это изменит все. И тем временем, ты должна быть терпелива к ребенку. Она просто хочет принадлежать этому месту. Возможно, она может помочь тебе с работой по дому, пока мы не сможем заменить андроида.

Адри насмехалась.
– Поможет мне? Что она может делать, растаскивать повсюду свое уродство?

Зола съежилась. Она слышала, как чашка опускается вниз, а затем поцелуй.
– Дай ей шанс. Может, она удивит тебя.

Она увернулась при первом намеке на шаги, прокравшись назад в свою комнату и закрывая дверь. Она чувствовала, что может заплакать от жажды, но ее глаза оставались такими же сухими, как и ее язык.

– Вот, ты наденешь зеленое, - сказала Пиона, бросая комок зеленого с золотым шелка в руки Золы. Она с трудом поймала его, тонкий материал скользил, словно вода по ее рукам.

– У нас нет настоящих бальных платьев, но эти такие же милые. Это мое любимое. Пиона достала другой наряд, ряд фиолетовой и красной ткани, украшенной парящими журавлями. Она продела свои костлявые руки через огромные рукава и затянула ткань туго на талии, придерживая ее на месте пока она копалась в груде одежды, в поисках длинного серебряного пояса, который она завязала на талии.

– Разве они не прекрасны?

Зола неопределенно кивнула - не смотря на то, что шелковые кимоно были, вероятно, самыми красивыми, какие она когда-либо видела, Пиона в своем выглядела нелепо. Подол платья волочился по полу, рукава свисали почти до колен, и уличная одежда все еще выглядывала на шее и запястьях, разрушая образ. Это выглядело почти как если бы платье пыталось ее съесть.