Сбитый ритм
Шрифт:
— М-м-м… Интересно. И что же вы хотите предложить?
— Завтра в ночью в порту… будет урегулирован некий… вопрос с грузом, — заговорил мужчина.
Он слегка картавил и делал продолжительные паузы, от чего речь получалась растянутой и важной.
— Всё в рамках закона, но… грузу необходим… м-м-м… деликатный подход. Мы бы очень просили вас присмотреть и…. в случае чего… оказать… пространственную поддержку, скажем так.
Пространственную. Ох, и достанется кое-кому!
— Все случаи разные. Детали?
— Два часа по полуночи, пятый причал, —
— Три циклиона… серебром, — добавил мужчина.
— Один золотом, — фыркнула я, — и язык юного друга в баночке.
Маро вздрогнул и ссутулился, словно ему двинули между ног.
— Один циклион золотом, сделка. Но язык юноши нам ещё пригодится, — мягко улыбнулась женщина.
— Сделка, — мрачно сказала я.
Вскоре мы с Маро вышли на улицу. За ближайшим углом я шмякнула его спиной о стену и смачно врезала коленом поддых.
— Трепло!
Бросив корячащегося «братца» восстанавливать дыхание, я потопала обратно в театр, проклиная тот день, когда… Да всё на свете проклиная. Хоть размяться и не помешает, да и деньги не лишние. Однако за тот короткий период, что мне когда-то пришлось работать по найму, я научилась разбираться в клиентах. И от таких клиентов я всегда старалась держаться подальше. Нахрена сейчас согласилась?…
Договор есть договор. Продумав, какое оружие взять и какие камни могут пригодиться, на следующий день собрала всё, что нужно. Договорилась с Маро, чтобы прикрыл моё отсутствие, если что, и завалилась спать раньше. Однако, когда через несколько часов под подушкой заорала птицежаба, я уже не спала: привычка просыпаться через нужное количество времени работала до сих пор.
В предрассветные часы с моря поднимался туман и неприятно просачивался под одежду. Глухая стена, небольшая железная дверь. Не заперта, но и не смазана. Скрипу-то! Замереть, прислушаться. Всё спокойно. От металлической стены слева пахло ржавчиной, прогорклым маслом и человеческой мочой. Справа высились уступы склада, выдолбленного в скале. Под ногами перекатывались мелкие острые камешки, над головой подвывал ветер.
Узкий проход привёл на пристань, от которой выдавался в море длиннющий настил на сваях — пирс. Он уходил так далеко, что росшие на краях столбы с шарами тусклого желтого огня сливались в одну линию. Рядом с ней в темноте громоздились силуэты рыбокораблей. То там, то сям пробегали блики, которые отражались в чёрной, вечно неспокойной воде. Я поёжилась, стараясь не слушать далёкие голоса в прибое. Доконает меня это их море когда-нибудь!
За углом склада стояла телега. Обычная портовая телега — восемь крабьих ног, управляющая рамка, идеально ровный пацирь. Большие ящики свежеструганного дерева сложены в аккуратную пирамиду. У самого передка телеги, сгрудились три человеческие фигуры.
— Тарволы вылупляются в горах, — негромко сказала я, тщательно проговаривая звуки Простого языка.
— Вот гады какие! — ответил приятный низкий голос, с чуть шепелявыми нотками уроженца равнин, — ха! слышь, Левый? Тарволы у них в горах… И это при том, что монторпы наводнили побережье!
— Да
— Куда ещё-то? Во тварь прожорливая! — ответил третий мужчина, судя по голосу, самый молодой, — добрый вечер, свет Адель.
— Лучше Ада, — поморщилась я, — а ты, значит Шар?
— Да. Он Шар, вот дылда — Левый, а я — Старший, — ответил первый голос, — а Старший я потому, что главный. Приятно познакомиться.
— Взаимно. Груз как?
— Да никак. Шкурники сидят пока, лясы точат.
— Баста! Идут! — прервал Шар.
Подельники тут же смолкли, наблюдая.
С ближайшего рыбокорабля спустились люди в форме. Сев на пассажирскую телегу, укатили по пирсу до следующего судна. Вскоре после отъезда «шкурников», началась суета. Несколько бескрылых металлических птиц ожили, начали подхватывать огромными клювами ящики, перенося их с корабля на плоские телеги, подобные нашей. Получив груз, телеги бежали к складу слева, и возвращались обратно к кораблю пустыми.
Как только началось движение, Старший взобрался на специальный выступ панциря и взялся за большую металлическую рамку. Вывел телегу как можно ближе к фонарю. Заметить человека рядом с таким ярким конусом трудно: шарики огня трепыхались перед большим листом отполированного железа, отчего весь свет уходил на дорогу, слепя любого, кто посмотрел бы в нашу сторону.
Через несколько минут одна из телег начала прихрамывать. Выйдя из транспортного потока под фонарь, её экипаж соскочил на землю. Люди сняли груз, ставя его на границу света и тени, и начали возиться с живым механизмом.
Старший подал знак.
Я двинулась вперёд, расставляя кристаллы иллюзий. Злостное использование казенного имущества, да. Ну и что? Иначе пришлось бы сворачивать пространство вокруг телеги и троих мужиков. Во-первых, неизвестно, смогу ли, а во-вторых — обойдутся.
Подмена не заняла много времени. Ящики с корабля перекочевали в нашу телегу, а наши — в «корабельную» кучу. Едва дело закончили, Старший ушел. Я только и успела, что подобрать камни и заскочить на тёплый панцирь.
— Знаешь, я квартерон по Зрячим, но не почувствовал никакой свёртки. Ты чё делала? — спросил Левый, устраиваясь поудобнее.
— Иллюзию отсутствия.
— Иллюзию? А достаточно? — недоверчиво спросил Шар, — точно?
— Точно.
— Чем докажешь?
Я сжала в ладони камень и сваяла монторпа, сидящего на ящиках. Не в натуральный размер, а так, для острастки.
— Едрить твою налево! — Левый чуть не упал с телеги, — убери! Убери!
— Ничо се могё-ё-ёт, — протянул Шар, — слышь, а…
— Харэ до девки докапываться, — обронил Старший, — Ада, прикрывай на звук. Чёт тварь трещит больно громко…
Он был прав: телега въехала в «ущелье» между складами, и теперь эхо металось среди железных и каменных стен. Развеяв монторпа, я накинула иллюзию тишины. Не молчальник, конечно, но и так сойдёт — слушать-то особо некому.