Сайонара
Шрифт:
– Ты очень хорошенькая, Мэри, – сказал он.
Доктор широко улыбался, взгляд его лениво полз вниз, к моим коленям. Бр-р, словно таракан. Можете называть меня наивной, но я всегда считала, что доктор – приличный человек, способный сдерживать свои низменные желания, к тому же один из столпов общества. Обычно он вел себя по-другому. Чаще всего доктор казался мне мягким и пушистым. Иногда я испытывала желание оттянуть складку на его пухлом лице – наверное, кожа податлива, как тесто. Когда доктор улыбался, он напоминал мне смеющегося Будду – щеки раздувались, а глаза сужались и превращались в крохотные щелки.
– Немного саке, доктор?
– Да, – согласился он и ударил себя в грудь кулаком. – Саке делает меня сильным!
Вот так теория для врача!
– Как работа? – спросила я.
– Столько людей! Ничего не поделаешь, сезон сенной лихорадки. Целые толпы со слезящимися глазами и сопливыми носами хотят, чтобы я их вылечил. А лекарство только одно, говорю я им, уехать из страны до самого июня.
– Или надеть хирургическую маску, – добавила я.
Вчера в вагоне метро я видела двух пожилых женщин в таких масках.
– А как поживает наш плодовитый поэт? Сочинил ли новые хайку?
Давным-давно, на заре моей жизни в Японии, я увлекалась сочинением плохих стихов. Мои возвышенные хайку увязали в трясине пафоса. К счастью, с появлением Юдзи от несчастной поэзии не осталось камня на камне. Я выдавила из себя несколько жалких строчек:
Умела в сумерках,Конфетные автоматы выбрасывают порно,Словно шоколадные батончики.Доктор немного знал английский. Уловив знакомое слово «порно», он захихикал, обхватив руками огромный живот.
– Прекрасная Мэри, ты – настоящий Басе. [2]
Я улыбнулась и локтем слегка подтолкнула к нему блюдо. Несмотря на то, что сласти были горячими, доктор набрал целую горсть и принялся хрустеть ими, словно попкорном. Он обладал ненасытным аппетитом, в котором винил духа, проклявшего его во времена голодного детства в деревне. Это случилось еще при правлении императора Мэйдзи. Дух наделил доктора способностью поглощать любую трапезу с аппетитом десяти мужчин.
2
Басе – великий японский поэт XVII века, мастер хайку (хокку) – национальной японской стихотворной формы (трехстишия).
Мураками-сан повернул к нам седую голову.
– Посмотрите-ка на экран. Разве вы не согласны, что моя Стефани краше любой из этих моделей?
По подиуму вышагивала манекенщица, ее льняные волосы развевались по плечам. Титры внизу экрана раскладывали девушку на составляющие: Гретель. Шведка. 18. Водолей. Волейбол.
– Разумеется! Куда им до Стефани и Мэри! – взорвался доктор Нисикоги. – А что эти модельки? Тьфу! Возьми любую – все до единой страдают от анорексии. Не то, что Стефани, посмотрите, какая кругленькая! Конечно же, наши девушки гораздо красивее. А Мэри еще и умница. Вы слышали ее хайку?
Мы со Стефани обменялись незаметными взглядами, давая понять друг другу, что нас не так-то легко провести.
– Давайте сыграем с напитками! – предложила Стефани.
Игра с напитками – тайная страсть здешнего истеблишмента. Мы играли с картами, костями, кубиками льда, подставками для пивных кружек, а иногда использовали звуки и непристойные жесты. Проигравший должен опрокинуть свой стакан и заказать всем новый тур выпивки. Игра с напитками проходила весьма оживленно, а в результате клиенты успевали напиться до бесчувствия и оставить в баре немыслимые суммы. Обратной стороной этого веселья было то, что порой и мне случалось перебрать. Так что, поднося гостям выпивку, я разбавляла свое виски водой. Все равно клиенты оплачивали полную цену.
– Замечательно придумано! – воскликнула я. – Как насчет Королевы Сердец?
Предложение встретили шумным согласием, и Стефани поспешила за колодой. Мы сдвинули головы над столом. Глаза Мураками загорелись в предвкушении буйной оргии. Однако его ожиданиям не суждено будет оправдаться. Если не считать того, что беднягу снова оберут до нитки.
Я наполнила стаканы, а Стефани
Я часто видела сны об этом месте. Виски плещется в стаканах, щелкают зажигалки «зиппо». Меня возмущали шутки подсознания, словно кто-то чужой безнаказанно вторгался в мои сны. Я все время видела одно и то же. Сон был связан с нашим клиентом Фудзимото-сан. Я сижу рядом с ним, слушаю анекдоты о гольфе, и вдруг его челюсть начинает вываливаться изо рта. Серовато-жемчужные блестящие булыжники ударяются о полированный стол. Я пугаюсь, но делаю вид, что ничего особенного не произошло, a речь Фудзимото становится все неразборчивее. Затем с беззубой улыбкой заговорщика он наклоняется ко мне. И тут я вскакиваю и просыпаюсь – сердце молотом стучит в темноте. Иногда я вставала со смутными воспоминаниями о поцелуях клиентов, об их шарящих руках и о том, как их прикосновения возбуждают меня во сне. Чаще всего в снах не было ни смысла, ни сюжета – мозг тупо пережевывал события прошедшего дня. Я не слишком большой специалист по толкованию сновидений, но то, что мне снилось, уж точно не являлось предметом моих тайных вожделений.
Когда я покину Осаку, сны мои наполнят незнакомые пейзажи. Неприлично синие небеса, извилистые горные долины и ветхие деревушки. Старый паровоз повезет меня в суетливые душные города. Порой я не знаю, что терзает меня больше – зуд перемены мест или боязнь потерять Юдзи. Его нежелание путешествовать удивляет меня. Если я долго живу на одном месте, мир вокруг начинает сужаться, словно я смотрю на небо сквозь тонкую соломинку.
Глава 2
Ихиро Ватанабе
Я вижу тебя насквозь, с головы до ног. Ты похожа на амебу, что скользит у самой поверхности воды, не замечая чужих буравящих взглядов. Отныне мне ведомы все твои тайные помыслы. Я знаю, как гложет тебя тоска по высокому и боль от бессмысленности существования, как ты до скрипа сжимаешь зубы, чтобы не поддаться скуке и разочарованию. Я вижу, как в желудке клиента движется непереваренное суши, как кровь вскипает в его чреслах и бежит по артериям и капиллярам, когда он обращается к Кате, возбуждаясь от аромата ее духов и ядреного акцента уроженки Украины. Я вижу, как крошечные альвеолы в легких Кати выпускают воздух, когда она тоскливо вздыхает. Вот пиво журчит в глотках, лазерный луч бродит по поверхности диска, а электрические импульсы заставляют звуковые волны вибрировать на частоте «Леди в красном» Криса де Бурга.
Я парю в реальности теории Всеобщего поля и платоновских форм. Я вижу разрозненные лучики света там, где ученым и философам суждено блуждать в потемках. Люди наплодили кучу религий, но так и не смогли сорвать главный куш. Я не стану громко стучать в бубен, попусту тревожа Господа, потому что я уже обрел его. Теперь я собираюсь просветить вас. Бог – это следующая ступень человеческой эволюции, а я… я просто живу у него за пазухой.
Когда-то я был таким же рабом, как все. Хоть мне и больно об этом вспоминать, я расскажу вам о моей прежней жизни в трехмерном измерении. Имя мое Ихиро Ватанабе, хотя люди в основном звали меня просто Ватанабе. С раннего детства отец внушал мне, что я предназначен для жизни, состоящей из покорения всевозможных высот. С первого класса и до вступительных институтских экзаменов я кровавым потом добывал знания, зарабатывая наивысшие баллы. Вечерами после занятий в частной, школе я занимался бесконечной зубрежкой, обходя стороной клубы. Даже дома я не находил успокоения – в тиши спальни мазохизм мой расцветал буйным цветом. Я изнурял себя по специально разработанной программе, равнодушно и безрадостно запоминая законы термодинамики, фотосинтеза и размер годового экспорта японских автомобилей. Как одержимый, я занимался и занимался, пока случайный взгляд на часы не подсказывал мне, что наступило утро. Воодушевляло меня осознание того, что одноклассники в это самое время спят как убитые. Я чувствовал себя победителем, воспаряя над этими ленивыми ублюдками к вершинам академического великолепия.