Саваоф
Шрифт:
— Почему это?
— Ввести меня, скажем, в эту древнюю комедию о мужчине, по пьянке угодившем в другой город? На место главной героини? Я ничего не понимаю.
— Ты действительно ничего не понимаешь. Тебя не будут никуда вводить. Тебя оставят в твоей жизни. Со мной и четырьмя твоими друзьями. Шесть — это в сумме, вместе с нами.
— Ну-ка, повтори еще раз, но теперь медленно. После работы я плохо соображаю. Знаешь, сегодня у нас произошла очень забавная история...
— Это будет не старый фильм, — перебил меня Алехан. — Это будет один
— И какой день ты собираешься препарировать? — все еще весело спросила я. — Мы должны к нему как-то готовиться?
— Нет, чтобы эксперимент оставался чистым, готовиться нельзя! — с улыбкой возразил он. — Мы должны быть естественными. Точнее, должны были быть естественными.
— Что значит «должны были»? — уже серьезно спросила я. — Почему это в прошедшем времени?
— А потому что день уже выбран, — сказал мой муж. — Было снято три, и компьютер выберет один из них. Наиболее богатый вариантами, по его мнению. Но там и гадать нечего! Наиболее богат вариантами тот самый день.
— Какой тот самый?
— Ну, не придуривайся. Ты ведь у меня умница! Ничего подобного последней ссоре в жизни нашей компании давно не было! — сказал муж и поцеловал меня в щеку.
— Алехан, — сказала я, помолчав немного. — Ты что, тайком записал какие-то наши дни?
— Да, — признался он.
— Каким образом?
— У них есть аппаратура. Пока все не очень отлажено, и мне предложили остановиться на простейшем варианте: небольшой кусок дня в этой комнате. Ну, желательно, чтобы было побольше людей. Но не больше шести. Больше они пока не могут. Если ты волнуешься о том, что мне это дорого стоило...
— Я волнуюсь о другом.
— Нет, я хочу поставить все точки над «i»! — Он покраснел немного. — Мне это не стоило вообще ничего! По крайней мере, ничего сверх моих «карманных» денег. — Он выделил эти слова злобной интонацией. — Я участвую в эксперименте, если хочешь.
— «Если хочешь» надо было спрашивать заранее. Вот так — прийти и спросить: а хочешь ли ты, дорогая?
— Не драматизируй! Во-первых, знание привело бы к искусственности. Во-вторых...
— А твоя, как ты выражаешься, искусственность не испугала разработчиков?
— Один «искусственный» лучше, чем двое, не так ли? Потом мне были даны инструкции, как вести себя. И позволь мне договорить! — Он повысил голос. — Ничего особенного не произошло. Записывался кусок дня. Один незначительный кусок! Давай считать, что для домашнего архива! Господи, если бы я бегал перед тобой с нашей камерой и задавал вопросы неестественным голосом, а потом достал чип, записал все на диск и положил его в стопку других, которые никто и никогда не смотрит, — это бы тебя не раздражало!
— Нет, не раздражало бы, — твердо сказала я. — И не твое дело, почему. Это мое право — раздражаться или нет. Запись на домашнюю камеру меня не раздражает! А то,
— Послушай...
— Не согласна!
— Из принципа?
— Да хоть из вредности! Это мое право!
— Пусть так!
Он наклонился над столиком и быстро провел по нему рукой. Бумаги вздыбились, как льдины, самый крайний из полученных айсбергов тяжело заскользил и рухнул на пол, расслаиваясь при падении. Алехан вышел из комнаты, хлопнув дверью. Занавеска на окне рванулась за ним, но сразу же успокоилась.
Я подняла лежавшие на полу бумаги. «Вес, опять вес, предметы, которые находятся в комнате случайно, предметы, которые находятся не на своих местах, обычная температура, которую вы выставляете, напитки, которые вы обычно употребляете после 16 часов (если это коктейли, назовите точное соотношение ингредиентов), ваш режим питания, примерный состав продуктов (завтрак, обед, ужин, если есть промежуточные приемы пищи, назовите их), назовите точно, какую одежду вы надевали все семь дней до съемок (заполняйте так: день недели, температура воздуха, рабочие мероприятия (если есть), досуговые мероприятия (если есть) и тип одежды...»
— Алехан! — позвала я, усаживаясь с бумагами на диван. — Говоришь, съемка для семейного архива?
Он не отзывался.
— Все семь дней ты записывал, в чем я ушла на работу! И, кстати, расспрашивал меня о «рабочих мероприятиях», я теперь это припоминаю. Они снимали, как я моюсь в душе? А как мы занимаемся любовью?
— Мы уже очень давно не занимаемся любовью, — сказал он, появляясь в дверях.
— И, мне кажется, зря. Тебе нужно развлечение в жизни. Можешь завести любовницу. Я разрешаю.
— Женщины-боссы отвратительны. — Он сел напротив меня. — Что значит: ты разрешаешь? Разрешай на работе, а не в моей жизни.
— Ну, так и ты уважай мою свободу.
— Я ее уважаю. Я пришел с этими анкетами, которые давным-давно заполнил и сдал, именно чтобы подготовить тебя, чтобы все объяснить.
Он всегда был таким. Если старые журналы не врут, все мужчины раньше были такими. И слава богу, что времена изменились. Это, наверное, ужасно — иметь рядом с собой подобных существ, принимающих решения за себя и других, уверенных в своем праве на решения. Да, я живу с таким существом, но он хотя бы один. Я могу отдохнуть на работе...
— Все подготовлено, но без твоего согласия запущено не будет, — сказал Алехан. — Ты ничего не знала, потому что так интереснее. Если хочешь, это мой подарок. По-моему, классный.
— И в чем он заключается? — спросила я, постукивая стопкой анкет о журнальный столик, чтобы не выпячивались отдельные листы. Трогать бумагу мне как всегда было очень приятно.
— Тот день, когда мы поругались с Марианной, будет обработан, и вначале мы посмотрим версию «Саваофа»: как развивались отношения в каждой из пар после этого разговора, потом изменим что-нибудь в нашем споре и снова посмотрим. И так далее. Пока не надоест.