Сатурналии

Робертс Джон Мэддокс

– Например, мы с Катоном ненавидим друг друга. Но у меня для него на следующий год есть крайне важный пост, который я не доверил бы ни одному из своих друзей.

– Позволь догадаться – это должность, которая удержит его вдали от Рима, – сказал я.

Клодий ухмыльнулся.

– Ведь нет причин, по которым я не могу одним-единственным законом совершить сразу два полезных деяния, верно?

– А что это за пост? – с искренним интересом спросил я.

Все, сделанное Публием Клодием на посту трибуна, скорее всего, могло так или

иначе повлиять на меня или на мою семью.

– Приближается наша аннексия Кипра. Я собираюсь дать Катону экстраординарную должность квестора пропретора [22] , чтобы он надзирал за передачей острова и предоставил Сенату полный отчет. Его власть продлится до тех пор, пока он будет считать, что в его работе есть необходимость.

– Хороший выбор, – нехотя признал я. – Остров стратегически важен и богат. Для большинства людей такая должность стала бы разрешением разграбить Кипр и посеять в местных жителях дурные чувства еще на одно поколение. Катон же совершенно неподкупен… Не то чтобы это делало его более привлекательным, но он даст честный отчет.

22

В данном случае титул «квестор пропретор» означал, что, оставаясь квестором (тем, кто ведает финансовым управлением провинции), Катон получал независимое командование.

– Именно так я и думаю.

– Насколько я понимаю, ты не собираешься примиряться с Цицероном?

Улыбка исчезла с лица сидящего рядом со мной мужчины, и стал виден истинный Клодий.

– Кое-что находится за пределами моих возможностей, даже если того требует политическая целесообразность. Я собираюсь отправить его в изгнание и не делаю из этого секрета.

– Ты понимаешь, что отнимешь у Рима одного из лучших политиков и юридических умов? Цицерон – один из самых одаренных людей нашего возраста.

Публий Клодий фыркнул. Может, ему попала в нос вода.

– Деций, как и большинство аристократов, ты живешь в прошлом. Между диктаторством Суллы и настоящим у нас было маленькое возрождение старой Республики, но оно не продлится долго. Важные фигуры нашего возраста – люди действия, люди вроде Цезаря и Помпея, а не юристы вроде Цицерона.

– Давай не будем забывать про Красса, – сказал я, раздраженный его слишком уж точной оценкой времен. – Богатые люди тоже первостепенно важны.

Мой недруг пожал плечами.

– А когда бывало иначе? Даже цари – это прежде всего просто богатые люди, забудь про их родословную. Но богачи, у которых в придачу к богатству нет могущества, вскоре теряют свое богатство, отдавая его людям с многочисленными сторонниками и острыми мечами. Во времена проскрипций Суллы богачей приговаривали ежедневно, потому что можно было завладеть их состоянием.

– У тебя, похоже, на все имеются ответы, – сказал я.

Клодий кивнул.

– Так и есть.

Он встал,

и его прислужники ринулись подавать ему полотенца.

– Мне и вправду пора, Деций. Столько всего нужно сделать… Уже идет смена правительства. Увидимся вечером у Клодии.

– Она все еще живет в доме Целера? – спросил я.

– Пока – да. Она переедет обратно в особняк Клавдиев после Сатурналий. Там безопаснее.

Я истолковал это так, что завещание Целера прочитали, и Клодии он ничего не оставил. Значит, дом, вероятно, отойдет Непоту, сводному его брату. Непот был человеком Помпея, а Клодия действовала заодно со своим братом, человеком Цезаря. Не самый сложный вопрос собственности, семьи, брака и политики, типичный для тех времен.

Когда Клодий и его люди ушли, на цыпочках вошел Гермес.

– Хозяин, я не заметил, что они идут. Я бы предупредил тебя, но я поднял глаза, а там эти гладиаторы, и Публий Клодий, и я…

– Да всё в порядке, Гермес, – сказал я, рассматривая потолок и радуясь тому, что еще дышу. – Я уж решил, что тебя убили. Клавдий обожает свои маленькие сюрпризы.

– А я думал, что найду тебя плавающим лицом вниз, – признался мой раб. – Рад видеть, что он оставил тебя в живых.

– Так давай возрадуемся нашему обоюдному выживанию!

Я почти не сомневался, что смогу выбраться из ванной без того, чтобы у меня слишком позорно подогнулись колени. Я никогда не уклонялся от схватки с Клодием один на один или когда за каждым из нас стояли наши сторонники, с оружием или без. Такое с нами случалось на улицах не один раз, и я не боялся его, если условия были хоть мало-мальски равны. Но есть нечто лишающее мужества в том, чтобы быть пойманным своим самым смертельным врагом, когда ты один, а противников много, и ты загнан в угол, совершенно голый, и не имеешь возможности сбежать. Из гордого и задиристого римлянина я превратился в нечто вроде медузы.

– Что случилось? – спросил Гермес.

– Ну, как тебе объяснить? – Я все еще разглядывал потолок. – Хорошая сторона в том, что на некоторое время мы будем на улицах в безопасности. Клодий отозвал своих псов. А плохая – в том, что он тоже хочет, чтобы я расследовал смерть Целера, но только для того, чтобы опровергнуть вину его сестры. Боюсь, тут есть некий конфликт.

У Гермеса ушло немного времени, чтобы догадаться, в чем проблема. Раб всегда точно знает, откуда исходит опасность.

– Докажи ее невиновность – и от тебя отвернется твоя семья, – сказал он. – Докажи ее виновность – и Клодий тебя убьет.

– Именно так я это и толкую, – подтвердил я. – Конечно, Клодий все равно собирается убить меня, что бы я ни сделал. Не похоже, чтобы исходящая от него угроза была чем-то новым. А моя семья, по крайней мере, не хочет, чтобы меня убили. Однако я могу ожидать, что проведу остаток жизни, осушая болота в самом худшем из семейных владений.

– Ты мог бы поддержать Помпея, – заметил мой слуга.