Сатисфакция
Шрифт:
— Тогда я поменяю закон. — Елизавета показала мне язык. — С сегодняшнего дня совершеннолетие наступает в семнадцать. И я могу делать все, что хочу.
На это возразить было нечего, так что я просто молча отобрал у племянницы бокал и на всякий случай осушил его в четыре глотка, принявшись скучающе высматривать за стойкой того, кто принесет следующий. Пить почти не хотелось, однако я почему-то испытывал острое желание занять себя хоть чем-то.
То ли руки, то ли голову — чтобы не думала лишнего.
— И что мы будем делать теперь? — поинтересовалась Елизавета, отправляя в рот очередную длинную «картофелину».
—
— Кого — Георга? Или иберийцев?.. Морозова?
— Всех, — вздохнул я. — Но для начала ты должна заявить, что готова принять корону.
— Заявить я могу хоть сейчас. — Елизавета невесело улыбнулась. — Но кто станет меня слушать?
— Народ. Армия. Знать. Вся страна — так или иначе. — Я на всякий случай чуть понизил голос. — Мои… наши люди. Мы ведь не просто так затеяли это похищение.
— И каков же ваш план? — Елизавета рукавом джинсовки вытерла остатки слез. — Что дальше?
— Дальше ты выступишь с публичным заявлением. Вряд ли это случится сегодня или завтра, однако ждать придется недолго, — отозвался я. — И уже через месяц все высшие чины в армии и министерствах будут готовы присягнуть тебе на верность. Достаточно лишь немного склонить чашу весов в нужную сторону — и число наших сторонников в одночасье станет куда больше, чем у Георга или кого-либо еще.
— Присягнут на верность? Мне? — Елизавета забавно и как-то совсем по-детски наморщила лоб. — А как же Морозов?
— Полагаю, и он тоже. — Я пожал плечами. — Его амбиции велики, но, пожалуй, все же не настолько, чтобы развязать гражданскую войну. Если ему придется выбирать, он вряд ли станет жертвовать положением и целой страной ради желаний сына.
— Положением? — переспросила Елизавета. — То есть, ты хочешь сказать?..
— Нам… То есть, тебе придется пойти на компромисс. Хотя бы временный. — Я чуть склонил голову. — Я и сам не в восторге от подобного расклада, но, боюсь, выхода нет: Морозова придется оставить главой Совета хотя бы еще на несколько лет. Если ты предложишь ему сохранить не только достоинство и честь, но и изрядный кусок власти — он присягнет тебе вместе со всеми гвардейскими полками. В конце концов, старик в первую очередь патриот, и лишь во вторую — зарвавшийся солдафон, который…
— Я не верю! — Глаза Елизаветы вспыхнули недобрыми огоньками. — Морозов опасен!
— Уж точно не опаснее двуличных болтунов из Государственной думы, — усмехнулся я. — Или Георга с иберийцами. Более того, я почти уверен…
— Эй! Эй, брат!
Меня прервали самым что ни на есть бесцеремонным образом. Подвыпившая компания за соседним столиком дружно развернулась в нашу сторону, и самый плечистый и рослый из них — стриженый под ноль здоровяк в клетчатой рубашке — вдруг принялся размахивать руками и звать…
Но не меня. Ладонь уже успела скользнуть под куртку и нащупать ребристую рукоять пистолета, но я все же сообразил, что мы с Елизаветой парням ничуть не интересны. Бугай подзывал официанта. И, как ни странно, вовсе не для того, чтобы потребовать еще пива.
— Братан, а поднавали-ка звука, — продолжил пьяный голос. — Там никак вести. Срочный выпуск на…
Не знаю, слышал ли его хоть кто-нибудь, кроме нас, но динамик висевшего в углу под потолком телевизора загремел вдвое
— … прямой репортаж из здания, где проходило внеплановое заседание Государственной думы, — проговорила она, глядя прямо в камеру. — Свои комментарии по поводу события любезно согласился дать Иван Петрович Мещерский.
Глава 13
Когда на экране появилось знакомое лицо, я едва не раздавил в руке бокал с пивом. Мещерский, как и всегда, буквально воплощал собой уверенность, спокойствие и благообразие. Светлый костюм-тройка, белоснежная рубашка, очки в золотой оправе и аккуратно уложенные седые волосы — самая настоящая икона стиля столичных аристократов.
Бунтарь вроде Гагарина непременно бы «забыл» надеть галстук или дополнил солидный облик какой-нибудь тяжелой бляхой на ремне, кроссовками или мелкой деталью, позаимствованной из молодежной моды. Мещерский же сделал ставку на нестареющую классику — и, похоже не прогадал: камера будто сама держала его на прицеле, добавляя изящной высокой фигуре его сиятельства стати и убедительности.
— Доброго дня, сударыня. — Мещерский поприветствовал девушку-репортера, чуть склонив голову. — Для меня будет большой честью ответить на все интересующие вас вопросы. По ряду причин господа заседатели Государственной думы не имели возможности подготовить пресс-конференцию заранее, однако, полагаю, я смогу осветить итоги сегодняшней встречи.
Сможет. Еще как сможет. Если память мне не изменяла, Мещерский удалился от дел несколько лет назад, и с тех пор посещал собрания Думы разве что в качестве почетного гостя — и в исключительных случаях. И если уж чинуши и титулованные князья и графы из числа заседателей изволили, чтобы именно он подвел итоги для прессы, значит…
Значит, это уж точно неспроста.
— Буду очень признательна, ваше сиятельство. И меня, и — не сомневаюсь! — всех и каждого из наших зрителей, — репортер бросила быстрый взгляд в сторону камеры, — в первую очередь интересует причина, почему высший орган законодательной власти собрался на внеплановое заседание, и к тому же в такой спешке. Вам известно, что сегодня было на повестке дня?
— Разумеется. Иначе я бы не стоял сейчас здесь перед вами, не так ли? — Мещерский улыбнулся и театральным жестом поправил и без того безупречно сидящие на носу очки. — Основной темой заседания стало назначение нового канцлера. Ведь, как мы все знаем, его высокопревосходительство Алексей Келлер в настоящее время находится под следствием по делу о государственной измене.
— Его уже обвинили в чем-то? — тут же отреагировала репортер. — Или вы считаете?..
— Я считаю, что не следует вмешиваться в дела правосудия. Ни мне, ни кому-либо еще. — Мещерский перебил девушку с микрофоном мягко и ненавязчиво. Но так, что никаких шансов задать второй вопрос до конца у нее, можно сказать, и не было. — Я не имею никакой возможности сделать выводы о вине Келлера, равно как и его участии… возможном участии в заговоре против короны и народа Российской Империи. Однако мы с коллегами и товарищами по Думе все же можем оценить дальнейшие перспективы.