Сатанинский дар
Шрифт:
Лейтенант внезапно замолк, увидев, что все удивленно смотрят на него. Сам он был удивлен своему внезапному красноречию не меньше других.
Глава 6
Когда, сверкая мигалками, милицейская машина остановилась у кафе, из-за пышных кустов обратно на дорогу выехала «шестерка» и со скоростью идущего человека, по-прежнему не включая фары и габаритные огни, поехала к стоянке. Автомобиль будто плыл в сгустившихся сумерках, практически невидимый и неслышный. Выехав на довольно хорошо освещенный участок дороги рядом со
…Наручники щелкнули на запястьях Дмитрия Редковича, сержант Ковров вывел его из кафе и посадил на заднее сиденье милицейской машины. Редкович больше не брыкался, он впал не то в апатию, не то в какую-то странную задумчивость, и сейчас сидел, уронив голову на грудь и глядя на стальные браслеты на своих руках.
– Как я понимаю, ты не собираешься делать заявление на Редковича? – сказал лейтенант, обращаясь к Алексеенко.
– Нет, – после некоторой заминки ответил тот.
– Твое дело, но эту ночку он посидит в участке, а завтра мы вызовем из Процевска психиатра…
– Вот это правильно! – согласился Алексеенко. – Диме надо заняться своими нервами.
– Тогда я поехал. – Лейтенант направился к выходу. – Увидимся завтра, Андрей.
Он вышел из кафе и случайно увидел вдалеке силуэт удаляющейся машины с выключенными габаритными огнями. Мысли его были заняты совсем другим, и он отметил лишь, что не следует ездить в темноту без огней. Сев на заднее сиденье рядом с Редковичем, Ващук сказал сержанту:
– Давай в участок. И выключи ты мигалку, ничего такого не случилось!
– Не скажите, лейтенант, – пробасил Ковров. Его низкий, словно гудок теплохода, бас был предметом улыбок и добрых шуток всего городка. К тому же он имел привычку говорить немного громче, чем нужно, и поэтому нередко появление сержанта ознаменовывал его далеко слышный голос: – Там, на перевернутом стуле я видел кровь…
– А бутылку от кетчупа ты не видел?
– Бутылку? – Сержант почесал затылок и, поняв, что опростоволосился, оправдался: – Она, наверное, лежала за стулом. Но драка-то была! Откуда у Алексеенко такая шишка?
– А вот это ты спроси у Димы.
Редкович тяжело вздохнул и поднял голову:
– Я не знаю, что на меня нашло, лейтенант, – еле слышно произнес он. – День был плохой, точно. Но ведь бывали и хуже!
Он замолчал и снова ушел куда-то в себя.
Милицейская машина проехала мимо поворота в темный, лежащий позади домов переулок, и никто в ней не заметил «шестерки», притаившейся в темноте.
«Шестерка» постояла еще минут пятнадцать, а потом медленно тронулась и выехала на узкую дорогу, что являла собой условную границу Узинска. Дорогой этой редко пользовались даже в дневное время, не то что вечером, и использовали ее обычно жители окраинных домов, чтобы быстро попасть из одной части городка в другую, да мальчишки, устраивавшие здесь гонки на велосипедах. Без фар и огней «шестерка» быстро ехала по середине узкой дороги, на которой с трудом разъезжались два автомобиля. Дорога практически не освещалась, лишь иногда на нее падал свет из близлежащих дворов. Тем не менее, машина ни разу не угодила в скрытые
Когда впереди мелькнул свет фар, водитель машины зажег огни и сбавил скорость, после чего прижался к обочине, чтобы разминуться со встречной машиной. Когда огни этой машины исчезли из зеркала заднего вида, фары «шестерки» вновь погасли, а скорость увеличилась раза в два.
Оказавшись в противоположной от «Придорожного заведения» части Узинска, «шестерка» свернула в еще один темный переулок и притаилась там, растворившись в темноте.
Свет неполной луны проникал сквозь щель в занавесках и падал на старинные часы, замысловатые стрелки которых показывали полпервого ночи. На узкой жесткой кровати неспокойным сном спал человек. Он ворочался с боку на бок, отчего один угол его одеяла уже лежал на полу, и шептал что-то неразборчивое пересохшими губами. Человек этот был священником небольшой церкви, расположенной в городке, и звали его отцом Никитием…
– Приходите завтра на службу, – сказал отец Никитий, жмурясь от яркого весеннего солнца.
Он стоял у машины Лановых, спиной к церкви и глядя на складывающую в багажник машины вещи Светлану Лановую. Ей было двадцать семь, он это знал точно, то есть на одиннадцать лет меньше, чем ему. Она была довольно красива. Короткие белокурые волосы, большие серо-зеленые глаза, полные алые губы.
– Боюсь, что мы не сможем, – ответила она. – Мы уезжаем на все выходные.
«Уезжаете от слова Господнего!» – зло подумал Никитий.
– К тому же вы ведь знаете, что мы не посещаем церковь.
– Да, знаю. Но, думаю, что вы всё же должны прийти завтра. Мы будем говорить о грехе.
– Отец Никитий, – Светлана выпрямилась и поправила волосы. На ней была легкая шелковая рубашка и черные лосины, подчеркивающие форму ее красивых ног. – Вы нарушаете наше право на свободу вероисповедания, – и она улыбнулась.
Дьявольская улыбка! Дьявольская улыбка!
Он понял! Он всё понял!..
Отец Никитий заворочался в кровати, и с его губ слетели слова:
– Понял, всё понял!!!
Солнце уже не светило, по небу плыли низкие свинцовые тучи. Но Никитий не удивился. Он ведь всё знал.
– Свободу вероисповедания? Но вы ведь не верите…
– Правильно.
– Но вы должны…
– Свобода вероисповедания включает в себя не только свободу веры, но и свободу от веры. Это наше право.
– Тем более вы должны прийти завтра, ведь самый большой грех – это отсутствие веры. Вы должны, обязаны веровать в Господа нашего…
– Но вас ведь никто не обязывает не верить, – снова улыбнулась в ответ Светлана.
Улыбка! Она издевается над ним! Она насмехается надо всем: над церковью, верой и… Богом!!!
Насмехается над Богом!!! – прошептал отец Никитий, отбрасывая во сне одеяло. На лбу у него выступили и заблестели в лунном свете капли пота. – Издевается…
Проливной дождь лил со свинцового неба, Никитий чувствовал, как холодные капли текут по лбу и щекам. Волосы его тут же стали мокрыми.
Но Светлана не промокала. Одежда ее оставалась сухой, а на волосы не упала ни одна капля. Но что-то изменилось в ней…