Сашенька
Шрифт:
— У нас масса дел, большевики не могут и не должны иметь семью, — отрезал Мендель. — Но если вы так считаете…
Он заколебался, оглянулся, посмотрел на родителей.
— Я тоже потерял сестру.
— Я сам привезу товарища Песца, — предложил Палицын. — Вы езжайте вперед.
Сатинов обнял и трижды поцеловал Сашеньку — он всегда оставался грузином.
— Можешь прощаться, сколько нужно, — сказал Сатинов и поспешил за хромающим Менделем.
Ваня Палицын, кажущийся огромным в своем кожаном наряде с портупеей, выглядел неуместно в этом шикарном
Сашенька была рада, что еще может смеяться.
— Я читала о смертном одре у Чехова, — прошептала она ему.
— Но никогда не думала, что это настолько театрально. В этой пьесе у каждого своя роль.
Ваня просто кивнул, похлопал Сашеньку по плечу.
— Не спеши, товарищ, — ответил он. — Мы подождем. Прощайся, сколько нужно. Потом пойди умойся, лисичка. Нежность столь трогательна, когда ее проявляют такие большие люди.
— Мы приедем на похороны, но сейчас меня на улице ждет таксомотор. Я отвезу тебя в штаб. Жду внизу.
39
В двенадцать часов следующего дня в обитых шелком стенах особняка Кшесинской, где когда-то балерина развлекала своих любовников Романовых, Сашенька сидела на первом этаже за опрятным деревянным столом, склонившись над пишущей машинкой «Ундервуд». На ней была блузка, застегнутая на все пуговицы до самой шеи, длинная коричневая шерстяная юбка и высокие практичные ботинки на шнурках. В приемной она находилась не одна, здесь сидели еще три девушки (две из которых носили круглые очки), все — лицом к двери.
Особняк охраняли вооруженные красногвардейцы, на самом деле — простые рабочие, которые надели на себя кое-что из форменной одежды. Ими командовал сам Иван. Вчера вечером он повел Сашеньку перекусить и потом отвез домой. Утром она в первый и последний раз посетила синагогу в мавританском стиле на Лермонтовской (на строительство которой дал деньги ее отец), потом присутствовала на похоронах на еврейском кладбище, где она, отец и дядя Гидеон затерялись в море скорбящих евреев в широких шляпах и пальто, одетых во все черное, за исключением белой бахромы на шалях плакальщиц.
Ваня пригласил ее на ужин, но Сашенька ответила, что мать и так надолго выбила ее из колеи, и поспешила на свое новое место работы, чтобы встретиться с новым начальником. Чего еще желать молодой девушке, как не находиться в особняке балерины, в колыбели Революции, в центре Истории?
Сидя за столом, Сашенька услышала суету на первом этаже. Митинг в бальной зале с членами Центрального комитета вот-вот должен был начаться.
Тут послышался смех, голоса, приближающиеся шаги по лестнице.
Двери из матового стекла распахнулись.
— Вот,
Они задержались у Сашенькиного стола: бегающие глазки Зиновьева остановились на Сашенькиной груди и юбке, а товарищ Сталин, чуть улыбнувшись, испытующе посмотрел ей прямо в глаза своими глазами в крапинку, цвета меда. Грузины умеют смотреть на женщин.
Этих людей, казалось, внесла сюда волна энергии и энтузиазма. От Зиновьева пахло коньяком, от Сталина — табаком. В негнущейся левой руке он держал потухшую трубку, в углу рта была зажата зажженная сигарета. Они повернулись к вошедшему вслед за ними коренастому лысоватому мужчине с аккуратной рыжеватой бородкой, в очень буржуазном костюме-тройке с галстуком и часами на цепочке. В одной руке он держал котелок, в другой — кипу газет. Он быстро говорил хрипловатым голосом, строя фразы четко и ясно.
— Отлично справились, товарищ Мендель, — сказал Ленин, глядя на Сашеньку и остальных девушек своими раскосыми глазами. — Выглядит прекрасно. Где мой кабинет? Ага. Вон там.
Кабинет был готов: промокательная бумага, чернильницы, телефон.
— Мендель, кто из них ваша племянница, та, что училась в Смольном?
— Это я, товарищ! — ответила Сашенька, вставая и чуть ли не приседая в реверансе. — Товарищ Цейтлина.
— Большевичка из Смольного? Неужели вы на самом деле каждое утро кланялись портрету императрицы? Что ж, мы представляем рабочий класс всего мира — но у нас нет предубеждений против достойного образования, верно, товарищи?
Ленин весело засмеялся и направился к стеклянным дверям своего кабинета, потом повернулся. Уже не улыбаясь:
— Ладно, барышни, с этих пор вы работаете у меня. Мы не будем ждать, пока власть упадет на нас с неба. Мы возьмем власть в свои руки и сотрем в пыль наших врагов. Вы должны быть готовы работать в любое время. Нередко придется здесь и ночевать. Поэтому планируйте все заранее. И не курить в кабинетах!
Он кивнул на Сашеньку.
— Что ж, приступим, товарищ Цейтлина. Начнем с вас. Мне нужно продиктовать статью. Поехали!
Часть вторая
Москва, 1939
1
Сашенька видела, как из машины выходит ее муж — в начищенных до блеска сапогах, в синей гимнастерке с малиновыми петлицами.
— А вот и я. — Ваня Палицын поздоровался с женой, которая стояла на веранде, и махнул рукой водителю, чтобы тот открыл багажник. — Сашенька, позови детей. Скажи, что папа приехал! Я привез им гостинцы! И тебе привез, милая моя!
Сашенька лежала на диване на дощатой веранде своей дачи и пыталась вычитывать гранки журнала.