Сашенька

Себаг-Монтефиоре Саймон Джонатан

Потом Сталин опять вызвал Берию, и они устроили Сатинову перекрестный допрос.

Следующие каракули с трудом можно было разобрать.

— Я не понимаю, что здесь написано, — сказала Сашенька. Архивариус провел пальцем по тексту и прочел вслух: « Песец в Петрограде надежная/ненадежная? Л. П. Берия: Молотов и Мендель в Петрограде?»

Катенька поняла, что это были вопросы к Сатинову.

Она стала понимать, что ему довелось пережить за эти девять минут. Что он мог ответить? Должно быть, побледнел,

вспотел, быстро соображая, что сказать. У него была очаровательная жена и маленький ребенок, но он был также преданным коммунистом и честолюбивым мужчиной. Его слова в эти девять минут могли либо стоить жизни ему, его жене и ребенку, либо спасти его жизнь и карьеру.

Когда Сталин спросил о надежности Сашеньки в петроградский период, Сатинову пришли на ум два слова: ротмистр Саган — он знал о нем лишь из краткого общения с Менделем в конце 1916 года.

Было ли Сталину известно о Сашенькиных попытках перевербовать Сагана и о том, что это делалось по заданию ЦК партии? Если же никто об этом не знал, то слова Сатинова бросали тень на Сашеньку — хотя Саган ведь умер 22 года назад!

А что, если Молотов и Мендель — те двое, кто знал о ее задании, — уже обсуждали этот вопрос со Сталиным?

Тогда Сатинова могли обвинить в неискренности, в том, что он обманывал партию и самого Сталина, — и что тогда? Возможно, смерть.

Что сделал Сатинов? Запаниковал и сказал больше, чем хотел?

Или он все просчитал и хладнокровно отвечал на вопросы?

— Наверное, мы никогда не узнаем. — Она поняла, что разговаривает вслух.

— Но мы знаем, что он сказал это… — ответил Щеглов, показывая на слово, написанное Сталиным на исчерканном листке бумаги.

«Ираклий С.: ротм. Саган. Петроград. САГАН»

Катенька покрылась холодным потом. Значит, это Сатинов рассказал Сталину и Берии о Сашеньке и Сагане из охранки. Ей стало жаль Сатинова, потом ее охватила злость, потом опять жалость. Он, вероятно, ответил бы по-другому, если бы знал, что Саган жив, сидит в одном из лагерей, его имя педантично внесено в списки заключенных НКВД.

Не прошло и суток, как Саган уже был в Москве и Кобулов выбивал из него показания против Сашеньки.

— Если бы Сатинов не проболтался, — прошептала Катенька, все были бы живы.

— Или ему тоже грозила бы вышка, — заметил Щеглов. — Вы уже все посмотрели?

Он стал собирать бумаги и раскладывать их по местам, где они, вероятно, останутся навечно.

— Значит, Сатинов обрек на смерть своих лучших друзей, — размышляла Катенька, — но потом, рискуя всем, спас их детей. Это его оправдывает? Щеглов кивнул в сторону лифта, чтобы поскорее выпроводить Катеньку из кабинета, но она схватила его за руку.

— Подождите, тут кое-чего не хватает. Сталин создал специальную комиссию, чтобы расследовать дело Сашеньки. Где оно?

— Здесь стоит номер дела, но самого дела нет. Извините, лишь одному Богу известно, где оно.

Он провел ее к лифту

и нажал кнопку вызова.

— Спасибо, что показали мне документы, — сказала она, целуя его на прощание. — Вы были очень добры. Я не могу вам передать, что это для меня значит.

— Вы преувеличиваете, — ответил он, пожимая ей руку.

Войдя в лифт, она стала сопоставлять мемуары Сатинова и загадочную надпись Сталина «Бичо под личную ответственность» в документах, которые ей показал Максим в архиве ЦК.

«Бичо», по-грузински «мальчик» — так Сталин называл Сатинова. «Под личную ответственность» — значит, он хотел, чтобы Сатинов лично наблюдал за истреблением семьи, которую он любил.

— Господи, — внезапно все поняв, вздохнула Катенька. — Сатинов видел, как она умирала. Что же они с нею сделали?

23

Выбежав из архива на площадь Маяковского, Катенька поймала попутку, которая отвезла ее на улицу Грановского. Девушка, сгорая от нетерпения, нажала сразу на пять кнопок звонков — двери зажужжали, открылись, она бросилась по лестнице в квартиру Сатинова. Она опять была не заперта, Марико стояла в прихожей, как раз под хрустальной люстрой.

— Марико, я знаю, что вы скажете, но прошу вас: маршал должен узнать, что я обнаружила. Он подсказывал мне каждый шаг, а я не понимала. Я знаю, что он хочет со мной поговорить.

Катенька замолчала, пытаясь отдышаться. Марико не выставила ее за дверь, она вообще ничего не сказала, и Катенька, которая по-настоящему никогда к ней не присматривалась, заметила, что впервые Марико не злится. Ее смуглое заостренное лицо выглядело бесконечно усталым.

— Входите, — спокойно пригласила она. — Можете к нему пройти.

Она двинулась по коридору, мимо гостиной.

Катенька поспешила за ней.

— Проходите.

Сатинов с закрытыми глазами лежал на кровати, весь обложенный подушками. Его лицо, волосы, губы приобрели сероватый оттенок. Медсестра у постели возилась с кислородной маской и баллоном, но когда увидела Марико с Катенькой, коротко кивнула и вышла из комнаты.

Катенька, которой так много нужно было спросить, внезапно растерялась. Сатинов шумно и неритмично дышал, иногда его грудная клетка вздымалась, а иногда он не дышал по нескольку секунд. От усилий и страха он вспотел. Катенька знала, что должна испытывать жалость к умирающему, но чувствовала лишь злость и раздражение.

Как он может вот так уйти? Как может так легкомысленно оставить Розу, не сказав, что случилось с ее матерью?

Катенька взглянула на Марико, та жестом указала на низкий стул у кровати.

— Можете с ним поговорить, — сказала Марико. — Пару минут. Он спрашивал о вас. Он думал о вас и вашем исследовании. Поэтому я и позволила вам войти.

— Он меня слышит?

— Думаю, да. Иногда он шевелит губами. Он что-то сказал о маме, но трудно разобрать. Доктора говорят… Мы не уверены…