Сашенька
Шрифт:
— Как вы попали к нему на работу?
— Я служил в спецназе в Афганистане, — ответил он.
Его слова позабавили Катеньку, поскольку каждый головорез и громила в ночном клубе клянется, что воевал в спецназе в Афганистане. Если бы они все говорили правду, Россия победила бы в той войне.
— Мистер Гетман — олигарх?
Повисла еще одна долгая пауза, наполненная презрением; «мерседес» выехал с внутреннего кольца Риджент-парка на обособленную подъездную аллею.
Высокие ворота задрожали и медленно отворились.
Катенька услышала, как автомобиль прошуршал колесами по гравию,
Артем обошел автомобиль и открыл Катеньке дверь.
— Сюда, девушка, — произнес он, не глядя на нее.
Затем повернулся и широко зашагал по ступенькам.
Катенька, немного нервничая, проследовала за ним в черно-белый холл, где пахло свежей краской и полиролью, где висели портреты румяных английских графов в мешковатых панталонах и бархатных камзолах. Они пристально смотрели на Катеньку. На широкой лестнице с блестящими дубовыми перилами ее взгляд привлекла еще одна картина: всадник в красном мундире на всем скаку простирает вперед руку с саблей, словно увлекая за собой в атаку отряд.
Но где же Артем? Катенька огляделась по сторонам: дом казался тихим и заброшенным. Она открыла одну из дверей, которая качалась на петлях, и увидела широкую спину Артема. Он поворачивал за угол.
Вздохнув с облегчением, она побежала за ним по длинному мрачному коридору, вдоль стен которого висели старинные английские гобелены, и открыла черную дверь. Ее тут же ослепил яркий свет, лившийся из череды окон. Прикрыв глаза рукой, она прищурилась и попыталась собраться.
Она стояла в самой большой кухне, какую ей только доводилось видеть. Все поверхности были из черного мрамора. Хромированный холодильник до самого потолка.
Плита, стиральные машины казались огромными, как автомобили, а их панели управления напоминали не столько о кухонных принадлежностях, сколько о космических полетах.
Она не туда забрела? Может быть, ей следовало скромно ожидать в холле? Катенька уже хотела было повернуть назад и уйти, когда заметила стройную седовласую женщину, которая с широкой улыбкой встала из-за соснового стола. Катенька остановилась, Артем направился к алому креслу с высокой спинкой — чуть ли не папскому престолу, на котором сидел крупный мужчина со встрепанными вьющимися волосами. Он смотрел в телевизор, занимавший всю стену, на экране которого были видны разные комнаты и подъездные аллеи к дому.
— Хозяин, — обратился Артем, останавливаясь у «папского престола». — Вот девушка. Куда ее проводить?
«Это чудовищная ошибка», — билось у Катеньки в мозгу, она тут же захотела обратно домой, беспокоясь лишь о том, как добраться в аэропорт. Но неряшливый мужчина в индийском льняном полосатом пиджаке при этих словах подпрыгнул и протянул руки, радушно приветствуя ее.
— Вы, должно быть, Катенька Винская? Добро пожаловать, проходите! Мы с нетерпением ждали вас!
— Он говорил по-русски с сильным одесским акцентом, который она слышала лишь в старых фильмах. —
— Ладно, Артем, до одиннадцати ты свободен.
Похоже, что Артема это огорчило: он вышел из кухни тяжелыми шагами, резко толкнув дверь. Но после его ухода Катенька почувствовала себя свободнее.
— Проходите, располагайтесь, — пригласил неряшливый господин. — Я Паша Гетман.
«Ага, — подумала Катенька, — вот, значит, как выглядит настоящий олигарх, миллиардер, который небрежно разгуливает по коридорам и кабинетам самого Кремля!» Но хозяин отвлек ее от этих мыслей — он подставил ей стул.
— Мама, иди сюда. Неси медовик. Он готов? — Затем повернулся к Катеньке.
— Какой чай предпочитаете? А молоко какое? Приступим?
Павел, казалось, ни минуты не мог усидеть на месте.
В нем так и бурлила энергия. Его перебил телефонный звонок, Павел ответил по-русски, потом перешел на английский. Казалось, он обсуждает цены на нефть.
Потом, прикрыв трубку огромной мягкой ладонью, он сказал:
— Катенька, познакомьтесь с моей мамой, Розой Гетман.
«Значит, — подумала Катенька, — это и есть мои работодатели». Она внимательнее посмотрела на женщину, которая приближалась к ней с серебряным подносом в руках. Из голубого фарфорового чайника шел пар. На тарелке были разложены медовики и куски яблочного штруделя, а чашки из сервиза были расставлены на блюдечках. Поставив поднос на стол, Роза Гетман принялась разливать чай.
— Паша вечно куда-то спешит, — объяснила она Катеньке, посмотрев на сына с улыбкой.
— Нет времени на пустяки, жизнь и так коротка, а мои враги хотят сделать ее еще короче. Поймешь это — поймешь все, — объяснил Павел, который, казалось, мог вести несколько разговоров одновременно.
Катенька не знала что и думать об этих одесситах, которые казались такими высокомерными, такими умными, такими нерусскими (из жалоб дедушки она знала, что большинство олигархов — евреи), что она чувствовала себя рядом с ними жалкой провинциалкой.
Но тут, когда ее настроение снова упало, Роза подала ей тарелку.
— Попробуйте медовик. Вы такая худенькая, мы должны вас откормить. Скажите, дорогая, как прошел полет? Вам понравился отель?
— Боже, прекрасно, — ответила Катенька. — Я раньше никогда не летала, а отель просто великолепен. Этот завтрак, пушистые полотенца…
Катенька осеклась и вспыхнула, вновь почувствовав себя провинциалкой.
Роза наклонилась вперед и коснулась ее руки.
— Я так рада, — сказала она с тем же одесским акцентом, что и у Паши. Она была одета с неброской элегантностью; Катенька с восхищением рассматривала ее шелковый шарф. Ее некогда белокурые, а теперь седые волосы были завиты на манер кинодив пятидесятых. На ней были блузка из кремового шелка, непритязательная плиссированная юбка, а из драгоценностей — только лишь обручальное кольцо и брошь в виде бабочки, украшавшая кашемировый кардиган. Но более всего на Катеньку произвело впечатление ее некогда красивое — нет, до сих пор очень красивое — лицо, бледная кожа, теплые голубые глаза самого необычного оттенка, какой ей только доводилось встречать.