Сары гялин
Шрифт:
Правда, сейчас и местные жители и маклеры уже были не те, что лет пять-шесть назад, умнее стали: а когда развалился Советский Союз и открылись границы, приезжавшие в Баку иностранцы буквально за гроши скупали антикварные изделия - старинные азербайджанские ковры, ювелирные украшения, чеканку, работы современных художников - увозили за границу и там продавали вдесятеро, а то и в сто раз дороже, или же за смехотворные деньги собирали себе богатые личные коллекции; так было лет пять-шесть назад, потом появились новые маклеры, маклеры новой формации, так сказать, цены выросли, но как бы цены ни росли, как бы местные жители
Конечно, долго так продолжаться не могло, надо было использовать момент, ловить удачу. Верно и то, что если бы и дальше так шло, в Азербайджане ничего по-настоящему ценного не осталось бы, но это были проблемы будущего и пусть этими проблемами занимаются будущие поколения и сами азербайджанцы.
Ловкий, хитрый, деловой по природе Мартиниус Асбъёренсен держал руку на пульсе, для начала он собрал себе прекрасную личную коллекцию из азербайджанских ковров и ковровых изделий, потом понял, что нельзя сейчас довольствоваться только лишь личной коллекцией, надо поставить дело на широкую ногу, организовать настоящий бизнес, понял и рьяно принялся за работу, и в результате за те годы, что он пробыл в Баку, он хорошенько изучил тайные и явные, легальные и официальные пути этого бизнеса, и таким образом, заработал большие деньги.
Друзья и знакомые Мартиниуса Асбъёренсена в Норвегии (да и сам он) прежде и помыслить не могли, что когда-то Советский Союз рухнет и развал этого устрашающего монстра осчастливит Мартиниуса, и в неведомом до вчерашнего дня Азербайджане так сказочно повезет этому маленькому, лысому, пузатому человечку.
* * *
Когда Фируза внесла на подносе свежезаваренный чай, хлеб, масло, сыр и положила перед мужем на стол, Фатулла почувствовал, что на этот раз Фируза сообщит что-то неожиданное и спросил:
– Ты, вроде, что-то сказать хотела?
– Пей чай, потом скажу, - ответила она, и Фатулла окончательно уверился, что Фируза скажет что-то новое, но какое новое? хорошее? плохое? этого он не знал.
Фируза, было заметно, спешила сообщить новую весть, но в то же время, как бы, не решалась, и Фатулла подумал, что может эта весть об одной из дочерей? Но что там могло быть нового? Если новый внук, то нечего была тут осторожничать - шестого внука ждали - и ничего другого больше не приходило ему в голову.
И кончив завтракать, он спросил:
– Ы-ы?.. Что случилось?
– Ничего, - сказала Фируза.
– Что может случиться, слава Аллаху, все нормально...
– Ты же говорила, что-то сказать хотела...
Фируза подошла к нему, взяла за запястье.
– Ну-ка, пошли, - и повела его к двери, выходящей во двор.
Вот уже тридцать шесть лет, как они женаты, но каждый раз за эти тридцать шесть лет, когда рука Фирузы прикасается к его руке, Фатулла чувствует, будто ток пропускают через его тело, будто... будто... рука эта была рукой длиннокосой красавицы, и он чувствовал тепло той руки, знакомые ощущения от той руки...
Перед дворовыми воротами Фатуллы рос старый с толстым стволом виноградник, и лет ему было больше, чем Фатулле, ветви виноградника были подняты на крышу одноэтажного дома Фатуллы и на крыше из тех ветвей был сделан отличнейший тенистый навес, и как
Фируза, потянув за собой Фатуллу, вывела его во двор, подвела к винограднику и показала на ярко-зеленые, уже выросшие в ладонь величиной, листья.
– Видишь, Фатулла?
– спросила она.
Фатулла как-никак был человек творческий, тонко чувствующий, и, правду сказать, его по-настоящему взволновало, что в это прекрасное весеннее утро Фируза вывела его во двор и показывает ему на пробуждающуюся ярко-зеленую листву, будто улыбающуюся ему приветливо, и как в той далекой молодости ему вдруг захотелось тут же, посреди двора обнять Фирузу, прижать ее к груди, но тут он услышал ее голос.
– Знаешь, Фатулла, хочу тебе кое-что сказать... но только не сердись...
Сердце Фатуллы будто провалилось в пустоту, полетело в пропасть, и теперь Фатулла отчетливо, на все со процентов понял, что услышит что-то нехорошее.
– Фатулла, - сказала Фируза, - знаешь... что я надумала... хочу.. хочу собрать эти листья и продать их на базаре...
Поначалу Фатулле показалось, что он ослышался или неправильно понял слова жены, но через мгновение, когда в мозгу, как пощечина прозвенели ее слова, он вдруг так изменился в лице, что Фируза не на шутку перепугалась и побледнела, как полотно.
– Что?
– прохрипел Фатулла.
– Не сердись, Фатулла, ради Аллаха не сердись!
– торопливо проговорила Фируза.
– Чтобы моя жена продавала на базаре виноградные листья!?
– таким же страшным, хрипящим голосом произнес Фатулла, и этот вопрос был обращен явно не к Фирузе, и даже не к самому себе, а будто он спрашивал кого-то невидимо присутствующего тут...
Может, он спрашивал судьбу?..
может, обращался к Аллаху?..
к кому он обращался?..
он и сам не знал, но одно он знал точно - лучше бы он умер, чем дожить до этого дня, когда через тридцать шесть лет он довел ту длиннокосую красавицу до такой нужды, что она... в тысячу раз было бы лучше, если б он умер.
Фируза, увидев сердито вытаращенные глаза Фатуллы, его багрово-покрасневшее лицо, испытала настоящий страх: в последнее время у мужа и без того сильно подскочило давление (порой доходило до 170 х 110) и Фируза стала от всего сердца просить и умолять его:
– Фатулла, да буду твоей жертвой, не обращай внимания на мои глупые слова... сказала - да... не подумала... Не принимай к сердцу, если сболтнула лишнее... Да буду твоей жертвой... Клянусь Аллахом, больше ни слова ни скажу такого...