Сарнес
Шрифт:
Оюан с усилием разжал кулаки. Даже не глядя, почувствовал кровь на ладонях.
— Я могу прорваться через заставу генерала Чжана. Необязательно… так унижаться.
— Там больше дюжины солдат. — Чжу уже раздевался до белья. — Я знаю, что вы мастер своего дела, генерал, но это слишком опасно даже для вас.
Он криво улыбнулся:
— К тому же мне все равно. Мне и так известно, кто я, в платье или без оного.
Он накинул платье, потом наклонил голову, зубами помогая себе затягивать завязки на боках. Выхватил из прически заколку — волосы
— Волосы трудно заколоть одной рукой, — Чжу протянул ленту Оаюну. — Можете мне завязать? Чтобы получился узел на затылке, как у замужних женщин.
Оюан содрогнулся. Безуспешно попытался не вспоминать о сильных пальцах Сюй Да, собирающих в хвост волосы Чжу.
— Я не намерен прислуживать.
— Я и не прошу мне прислуживать, — с раздражением ответил Чжу. — Я прошу вас мне помочь. Чья это вина, в конце-то концов? Возьмите на себя ответственность. Вы же могли мне глаз выколоть или ругательство на лбу вырезать. Но нет же — именно руку!..
— Когда станут осматривать повозку, прическа мало кого заинтересует, — выпалил Оюан в ответ. — Всерьез считаешь, что такого страшилу примут за женщину?
Чжу закатил глаза:
— Женщины тоже бывают страшненькие. Это вам повезло, что вы встречали только красивых. Вот что значит — вырасти во дворце! Отличная из меня женщина. И вообще, некогда спорить. — Он запрыгнул в повозку и уложил голову бесчувственного мальчика к себе на колени — ни дать ни взять встревоженная мать везет больного ребенка. Задернул занавеску.
— Шагай.
Добравшись до заставы, они обнаружили, что это небольшая деревянная баррикада поперек дороги. Как и сказала Чжу, солдат там было немало. Генерал Чжан не давал вражеским шпионам, смутьянам и провокаторам свободно перемещаться между фронтом и землями клана Чжанов.
— Стоять! — Навстречу Оюану вышел солдат. — Куда едете?
— Мы возвращаемся домой. Ездили с женой в город к лекарю, у нас ребенок болен, — неловко сказал Оюан, старательно имитируя южный выговор Чжу.
Солдат растерянно моргнул. Интересно, подумал Оюан, за кого он меня принял — за крестьянина, монаха или еще за кого? Но тот лишь сказал:
— Мы досмотрим повозку, потом поедете дальше.
Тревога Оюана нарастала — солдат зашагал к повозке. Его собственные воины при таких досмотрах обычно ощупывали женщин с куда большим рвением, чем требовала простая добросовестность. Вдруг солдат заметит, что у Чжу грудь плоская? Тот неразборчиво сказал пару фраз изнутри повозки. С приливом почти физического отвращения Оюан осознал, что голос Чжу, и обычно-то высокий, вдруг зазвучал буквально по-женски. Но даже если так — балаган от этого только смешнее. Кто в здравом уме поверит, что женский голос под стать этому тощему жилистому телу, смуглому лицу с острым подбородком и костистым, выпуклым лбом?
Однако, к безмерному изумлению Оюана, солдат отступил со словами:
— Проезжайте!
И
— А так и не скажешь, что ваша жена в возрасте, сын уже большой. Видать, если в родной деревне перевелись невесты, выбирать не приходится — женись либо на десятилетке, либо на коровах с собаками…
Деваться от этой омерзительной беседы было некуда. Наконец проезд открыли. Оюан пониже надвинул шляпу:
— С вашего позволения…
Поздно он вспомнил про наньжэньский акцент. Подозрение промелькнуло на лице солдата:
— Как вы сказали, откуда вы родом?
Дальше действие словно замедлилось. Солдат вытащил меч и кончиком приподнял шляпу Оюана.
Они взглянули друг на друга, и солдат отшатнулся:
— Ты!..
Там, в чайном домике, Чжу все верно сказал. Оюану было прекрасно известно, каково глотать оскорбления. Ему приходилось делать это не раз и не два, и обида жгла горло раскаленным углем. Но на сей раз — впервые в жизни — он сделал именно то, что всегда хотел сделать, когда люди от него отшатывались.
Выхватил у солдата меч и зарубил его.
На него тут же бросился второй стражник. Генерал Чжан держал марку и неплохо обучил солдат. Но они были обычными людьми, а Оюан всю свою жизнь готовил себя к одной-единственной цели.
Дело оказалось минутное. Оюан бросил меч на груду тел и зашагал обратно к повозке. Чжу выскочил наружу, нелепый в этих своих развевающихся юбках, и воззрился на Оюана с открытым ртом. Оюан понял запоздало, что Чжу-то видел его в деле либо на расстоянии, либо когда он был полумертвым от жажды недавним пленником, либо когда затягивал поединок, играя с жертвой, как кошка с мышкой. В этом было некое мрачное очарование. Даже Чжу, который понимал его пугающе хорошо, не знал, на что он действительно способен.
Оюан обтер окровавленные руки о не менее окровавленную одежду и взял коня под уздцы.
— Быстрей было бы обойтись без этого балагана. Поехали.
— Главное сокровище мужчины — его сыновья, — сухо сказала Чжу мальчику, привязанному к креслу посреди командирского шатра. Обычный пацан. Волосы еще по-детски перехвачены лентой, но нескладен уже как подросток.
— А ты истинное сокровище, молодой господин Чжан! Не бойся, я не намерен затягивать ситуацию. И рискну предположить, твой отец будет не менее заинтересован в быстром ее разрешении. Не успеешь и глазом моргнуть, как уже дома будешь.
Она похлопала пленника по дрожащему плечу, а затем выдернула у того ленту из волос и протянула Сюй Да.
— Мне отослать ее генералу Чжану прямо сейчас?
И тут в шатер обычным быстрым шагом вошел Цзяо. В руках он нес тонкий кожаный чехол с инструментами и две плошки разного размера.
Сюй Да окаменел. Отвел Чжу в сторонку и спросил вполголоса:
— А ленты разве не хватит?
Хотя Сюй Да и не рискнул возразить прямо, его сомнения были небеспричинны. Идея Чжу пришла в голову крайне неприятная. Однако…