Сапер. Том II
Шрифт:
— Я не один их уничтожил, — пришлось опять вклинится в беседу.
— Я знаю, читал рапорт, — нарком задумался, побарабанил пальцами по столу — Ладно, этот вопрос мы решим. Представление я сам подам вашему начальству
— Я его начальство, — хмыкнул Кирпонос. — И Петр совсем недавно получил Красное Знамя. Мерецков не поймет, если подряд сразу два высших ордена дать.
Я сочувственно посмотрел на Кирпоноса. Ни для кого не было секретом в Киеве, что наш комфронта конфликтует с главой Генштаба. Поэтому и не хочет подставляться.
Берия поднял трубку телефона, вызвал секретаря:
— Петр,
Дескать, не твоего ума дело, что тут дальше твориться будет. Понятно. Что же, поработаем. Меня отвели на второй этаж в просторный зал, где я нос с носом столкнулся с…Паулем Блобелем. Тем самым штандартенфюрером зондеркоманды, которого санитар Юра покрошил из пулемета под Шепетовкой. Не с самим фашистом, конечно, а с его большой фотографией на стенде у входа. Рядом висели фотокопии бумаг зондеркоманды, некоторые места были в них специально подчеркнуты.
А хорошо чекисты подготовились! Увеличили фотографию с документов штандартенфюрера, дали пояснения на русском языке рядом.
Меня познакомили с двумя лейтенантами. Один от НКВД, другой со значками инженерных войск на кителе. Последний чем-то был похож на меня — такой же рост, цвет волос и глаз. Разве что помоложе лет на десять. Но поставь нас рядом и многие бы сказали, что мы с ним — близкая родня. Оба чекиста принялись въедливо и подробно расспрашивать обо всем, что предшествовало бою, о самой схватке. У них был рапорт, который написал политрук Певцов и переслал по инстанциям. На нем и базировалась беседа. Интересовались всем — как удалось прочитать документы, где конкретно происходил потом прорыв. Мне даже пришлось уточнять место на карте.
— В принципе, все понятно, трудностей быть не должно, — подытожила моя «копия», выкладывая на стол чемодан с марками. — Ждем НКИДовцев с журналистами и начинаем. А тебе Петр, большое спасибо. Завтра купи «Правду», будет интересно почитать.
Опять в сопровождении сотрудников я вернулся в приемную Берии. Ждать практически не пришлось. Уже через десять минут из кабинета наркома вышел довольный Кирпонос:
— Принято решение начать эвакуацию еврейского населения из Киева, — тихо сообщил он мне. — Первыми будут выведены те, кто относился к различным организациям. Научные работники тоже, само собой. Одовременно с этим оперативно будут вывозить тех, кто оказался, мягко говоря, бесхозным. Конечно, не в ущерб основному потоку, но и забывать про них не будем. Ладно, разговорились мы. Я сейчас в Генштаб, а ты..
— Товарищ генерал! — взмолился я. — Отпустите жену повидать! Она тут рядом, у Бурденко!
— В Лефортово? В военном госпитале?
— Да, там. Ведет научно-практические конференции для врачей.
— Тогда так, — Кирпонос посмотрел на часы. — Дальше я сам. На сегодня свободен. Завтра в девять утра чтобы как штык был в гостинице. В 11 вылетаем обратно с Ходынки. Вопросы?
— Вопросов нет, товарищ генерал! — обрадованно ответил я.
Поблагодарив комфронта, я на крыльях любви я рванул в Лефортово.
Глава 2
Пока ехал — достал кошелек и еще раз проинспектировал содержимое. Картина была грустная. Денежное довольствие нам выплатили, но большую часть средств я отдал Вере,
Просить что-то у Кирпоноса я считал ниже своего достоинства — он и так дал мне всяких благ выше крыши, взял к себе адъютантом. Да, последнее было продиктовано чувством благодарности за спасение из перевернутой машины, и про везение мое он тоже признался, но, тем не менее — мне грех было жаловаться. А уж тем более не стоило наглеть.
Однако, четыреста двадцать рублей быстро кончились. На лефортовском рынке цены кусались. Купил за пятьдесят рублей полбуханки хлеба, за триста — бутылку красного грузинского вина. Вот и все. Пришлось протискиваться через толпу, искать часового мастера. Они вместе со стоматологами занимались скупкой золота.
Нашел, подмигнул. Я показал царский червонец и он тут же закрыл изнутри свою каморку. Запасы немецкого аса, что гнил где-то подо Львовом, таяли, но экономить их смысла не было. Никто не знает, что будет завтра.
Глаза у мастера загорелись, но дело он свое знал крепко. Потер червонец о пробирный камень, капнул кислотой. Торговался довольно бодро. В итоге сошлись на девяти тысячах. На всякий случай я перед походом переложил в карман пистолет, но все обошлось — расплатился скупщик со мной быстро и без обмана. Тут уж я почувствовал себя богатым. Купил в подарок Вере теплый оренбургский платок, добил сидор салом, консервами, яблоками. Проходя мимо миниатюрной женщины лет шестидесяти, державшей в руках почти новый тулуп, остановился, рассмотрел повнимательнее. Не очень большой, Вере пойдет. Пусть греется! Вместе с продавщицей покупку так свернули и увязали бечевкой, что я без труда нес подарок любимой под мышкой. В коммерческом взял к чаю какой-то бисквит. Не знаю как на вкус, зато название в тему — "Сандвич Полёт". Эх, «полетаем» мы с моей рыженькой. Соскучился.
И еще осталось довольно прилично денег про запас.
Потом, прикинув время и расспросив у прохожих дорогу, направился к госпиталю.
Внутрь меня пустили без проблем. Старенький вахтер почтительно приподнялся, приложил руку к фуражке. Велеречиво объяснил куда идти.
У Бурденко в главном корпусе был выделен целый этаж под учебу. Я нашел нужную аудиторию, прислушался.
Из-за плотно прикрытых дверей слышались голоса — шла лекция. Вера что-то объясняла врачам, но что именно, я так и не понял. В этих терминах я понимал только союзы и предлоги.
Никакого звонка, разумеется, тут не было. Просто в один момент народ зашумел, начал выходить наружу. Я спрыгнул с подоконника, пригладил волосы.
В коридоре образовалось обилие молодых врачей, в основном девушек лет двадцати. Все с любопытством начали стрелять в меня глазками.
Вера увидела меня, бросилась на шею, расцеловала.
— Надолго?
— На один день, — я тяжело вздохнул. — Завтра утром обратно. Отпроситься сможешь?
С удовольствием осмотрел любимые округлости под коротким белым халатом. Хороша у меня жена!