Шрифт:
Глава 1
Через семь местных месяцев я уже так совсем не думаю. Иллюзии и надежды здорово так подразвеялись у уже не такого новичка в новом для себя мире.
Да, уже именно столько я прожил в этом мире и можно сказать, что вполне себе неплохо вжился в окружающую меня действительность. Ношу и главное, что умею это правильно делать, местную одежду с красивым кожаным поясом для всякого добра вместо карманов, вполне разбираюсь в кухне и выпивке в трактирах города.
А самое главное во всем этом, что могу разговаривать,
Что оказалось особенно не просто, с юмором в этом районе Дикого поля все не так хорошо обстоит, как на родной Земле. Только я его стремительно развиваю, это всем интересное направление разговорного жанра.
Могу даже выступать с представлениями, смешить народ простой и не очень.
Ну, это я немного загнул, еще всех нюансов языка я для такого дела не освоил, могу промахнуться и попасть впросак, особенно с непростыми зрителями.
А попадать впросак в этой части знакомого мне мира очень не рекомендуется.
И еще имею для своего мнения о надежности крепости весомые основания. На своей лично шкуре все прочувствовал; и надежность крепости, и проблемы с ней, и даже с ее командирами со своими приказами, часто просто дебильными.
И вообще немного изучил непростую местную жизнь в той самой Великой Империи, которая занимает почти треть континента. Если бы не серьезные горы, стоящие на пути расширения, наверно, что заняла бы весь материк, а так соседние королевства и даже Вольные баронства как-то еще держатся.
Находятся под влиянием, конечно, однако еще официально независимы.
Семь местных месяцев – примерно как восемь с половиной на родной Земле, длиннее на одну пятую примерно. По тридцать шесть дней в каждом, здесь все делится и умножается на шесть, такая мера счета принята в Империи.
Зато и месяцев так же двенадцать имеется, как на родной Земле.
Сама Земля вспоминается все реже и реже, только иногда приходят во снах отец и мать.
Эх, знали бы они, где их сыночек снова армейскую лямку тянет? Опять в армейских шмотках, включая кольчугу и даже шлем на голове надет.
Тогда бы хоть немного успокоились, что не в сырой земле лежать изволит, а еще довольно активно борется за выживание во время приступов нелюдей и боевых выходов им же в тыл.
Что сын не умер, не похитили его черные трансплантологи на органы за цветущий внешний вид и очень хорошие анализы, сданные недавно в поликлинике по месту жительства.
Просто оказался не в том месте и не в то время – вот и все, очень сильно не повезло ему в прошлой жизни.
А увидели бы родители с каким оружием в руках служба несется, очень бы удивились еще раз.
Зачем сынок, стоя на капитальной такой стене могучей крепости, опирается на двухметровое копье с широким наконечником и бдительно осматривает подступы?
Да, только такое оружие можно использовать в имперской армии по уставу, все мои просьбы поменять его на трехметровое, которым мне удобнее с моими длинными руками и не очень рядовым ростом работать, которым
В армии Империи все очень формализовано, никаких отклонений в любую сторону не допускается и кажется, что принятый единообразный вид – это самое главное условие победы в бою.
Для наших туповатых начальников – несомненно все так и обстоит.
За этой однообразностью следят очень строго, да и вообще армия Империи – это именно то самое место, где спорить с начальством совсем не стоит. Опять же физические наказания очень приветствуются с выдачей плетей по шесть, двенадцать и двадцать четыре удара. Последнее наказание – это конечно за уже серьезные проступки.
Начальники когорт и прочих отрядов с дворянскими начальными титулами и приставками норр – отличаются крайне повышенным и болезненным самомнением, еще исходят откровенно смешной любовью по громким и пышным ритуалам.
Ну, воюет армия достаточно неплохо по факту, учитывая, что противостоят ей совсем неорганизованные толпы дикарей, как тут называют орков-нелюдей. Что-то на вроде организации римских легионов в сильно упрощенном варианте, за счет какого-никакого порядка неплохо держит строй и теснит более сильных физически и гораздо более смелых нелюдей.
Орки и точно – беззаветно отчаянны и прямо рвутся погибнуть в бою, особенно те, которые уже постарше.
Есть у них такое поверие, что нужно гибнуть именно в бою и уступать дорогу молодому поколению. Да и срок жизни у этих не очень мне понятных существ около тридцати- тридцати пяти лет всего. Зато уже в десять лет они набирают свои шестьдесят килограммов и могут справиться один на один с взрослым мужиком из людей.
Хочешь воевать, как тебе удобно – милости просим в егеря, совершающие вылазки на вражескую территорию, к ним никто не прикапывается за оружие и внешний вид. Только я туда вообще не хочу, смертники они конкретные, ведь воевать с нелюдями на гиеноконях безо всякой поддержки в чистом поле – совсем гиблое такое дело. Снесут и растопчут на раз, да и убежать не получится от хищной лошади, а особенно – от тяжелой стрелы. При любой встрече в этих проклятых степях.
Поэтому и продолжаю стоять с определенным удовлетворением своей нынешней жизнью на все том же привычном посту, медленно обходя добрые триста метров стены каждые пять минут, как положено по местному уставу.
Сегодня как раз мой последний день на службе Империи, очень радующее меня в душе событие.
И тому радуюсь, что служба заканчивается, я выхожу на дембель окончательно и бесповоротно. То есть так решил для себя уже давно. И еще тому, что смог серьезно помочь себе в будущей жизни именно через военную службу.
Ведь кем я был всего семь месяцев без шести дней назад? Да просто никто и звать никак!
Не умеющий разговаривать подозрительный человечек без внятной истории, не знающий почти ничего про местную жизнь? Да еще оказавшийся в прифронтовой полосе наступающей огромной орды людоедов во время военного положения!