Сансара
Шрифт:
Из состояния сердечной тоски его вывела Эльвира, она подсела к нему поближе и заговорщицким шепотом произнесла:
– Ты можешь помочь мне в одном деликатном деле, посмотреть одного человека, но только это строго между нами.
– Все понятно, сделаем! – кивнул Иван, привычное дело, он уже освоился в своей новой роли.
– Завтра в два часа мы с ним будем обедать в ресторане «Балчуг». Это очень дорогой ресторан, поэтому я закажу столик напротив того, где мы будем сидеть, и сама оплачу счет. Это совершенно мирное мероприятие, можешь прийти не один. Я сделаю заказ на двоих.
Не успели они договорить, как к ним подошел отец Андрей с той же просьбой, не мог бы он проверить одного человека, которого предварительно проверяла Эльвира, потому что, по мнению Андрея, этот человек может иметь отношение к верхушке тэдов. Похоже, они говорили об одном и том же человеке, но Эля, оказывается, хотела скрыть от Андрея свою просьбу. Иван кивнул и посмотрел на Эльвиру: та не сводила с него внимательного взгляда. «Видимо, и у эксов есть свои тайны», –
Иван не летел домой, а несся на крыльях любви и счастья, никогда не забывая купить Ане цветы. Все изменилось в его жизни и в его квартире с тех пор, как в нее вошла Эн. Во-первых, на скорую руку за три дня был обтяпан косметический ремонт. Во-вторых, изменились порядки, теперь в квартире не пили! Старые пожелтевшие обои быстро отлетели, как опавшие осенние листья, играючи, их поменяли на новые, радостные. Морально устаревшая мебель вместе со старым ковром, посудой и прочим хламом были выброшены вон. Диван, на котором они спали с Ликой, Аня собственноручно сожгла на помойке, устроив там ритуальный костер-жертвоприношение огню всех старых вещей. Она бросала в огонь куски старой жизни, приговаривая, что нет ничего ужаснее, чем спать на чужой постели, есть из чужих тарелок, пить из чужих чашек, это все равно что доедать чужие объедки! В доме должна быть только своя насыщенная индивидуальным теплом энергия, она увеличивает жизненную силу и улучшает ее качество. Иван предложил повесить на двери у входа все эти правила, чтобы каждый входящий мог прикоснуться к секретам счастливого быта. После всех пережитых истязаний внесли наконец новую мебель, и дом засиял вложенной в него энергией. Над дверью и на потолке Аня вывела краской защитные обереги на древнерусском языке. Расставила по углам цветы в огромных горшках, которые купила в «Икее». И в знак победы фэн-шуя над невежеством – установила возле стены фонтанчик, с постоянно стекающей на камешек водой. Иван никогда не ожидал, что с его домом можно совершить такие трансформации, даже без участия в передаче: «Осторожно ремонт!»
Такой же контраст был обнаружен и в ежедневном быту. Если Лике для того, чтобы совершить простое действие – помыть посуду, нужно было обязательно наобещать золотые горы в качестве компенсации за эксплуатацию кожи рук, то Аня раскрыла ему глаза на мир, указав на то, что посуду, оказывается, можно мыть совершенно бескорыстно, не выясняя каждый раз: «А что мне за это будет?» У Лики все кулинарные достижения заканчивались и начинались одним и тем же блюдом – овсяной кашей из пакетиков. Аня, наоборот, изощрялась в приготовлении пирогов и ватрушек, доказывая, что пища, приготовленная дома, может быть гораздо вкуснее и полезней, чем в ресторане, потому что нет пользы в пище, которая готовится без любви – вкладываешь в пищу любовь – она для тела полезная и вкусная получается. Они срослись как цветок Иван да Марья.
Ив каждый вечер играл Ане свою музыку и думал о том, что он так счастлив, как не может быть счастлив человек. И что больше всего на свете он боится того, что в одно прекрасное утро он проснется, а счастье кончится. Ежедневно Аня продолжала свои занятия с Иваном, заставляя проламывать в день хотя бы один принесенный со стройки кирпич. Она легко разбивала его рукой, демонстрируя силу воли, от ее удара – кирпич ломался с первого раза.
Иван остановился на углу возле ночного киоска, чтобы купить ей цветы. Он выбирал у знакомого продавца в ночном ларьке большеголовые белые ромашки, как вдруг зазвонил мобильник. Иван посмотрел на номер, кто это может звонить в час ночи? Ну конечно, только Боб!
– Старик, ты меня слышишь? Ты помнишь, что продинамил прошлую встречу со спонсором?!
– И че?
– А то! Продинамишь следующую, я буду петь вместо тебя! – напугал его Боб.
– Ну и когда стрелка? – напряженно спросил Иван, помня о договоре с Элей. Но следующая фраза потрясла его воображение.
– Завтра в три – ресторан «Балчуг!»
Полковник Толубеев забаррикадировался от всего мира, как крот в норе. Закрыл кабинет на ключ, отрубил все телефоны и приказал секретарше Верочке никого к нему не пропускать. Он сидел возле компьютера в наушниках и самозабвенно просматривал седьмую серию сериала «24 часа». Пятый сезон – его любимый! Великий Джек Бауэр, как всегда, ничтоже сумняшеся, жертвовал собой, чтобы спасти неблагодарную Америку, которая, как всегда, оставалась у него в долгу. Почему полковник смотрел сериал на рабочем месте? Почему в рабочее время? Но должен же он был как-то подготовиться и набраться решимости, чтобы пустить себе пулю в лоб. А хотелось еще пожить, очень хотелось! Для того чтобы жить, нужно было иметь хоть одну спасительную ниточку, а у него ее не было! Он уже видеть не мог, как в панике все секретные службы сбиваются с ног, чтобы найти источник поражающей наповал страшной болезни, которая как смерч несется по всей Москве. Первым очагом стала Первая Градская, так сказать – первая ласточка, потом очаги стали обнаруживать везде: на рынках, в гостиницах, в торговых центрах и обязательно в общественных местах. Поражала ее стремительность и необъяснимость: человек мгновенно, от получаса до сорока минут, терял память, забывал, кто он, практически впадал в детство. Некоторые даже не могли вспомнить, как их зовут. Был человек, и нет человека, но одни так и оставались «овощами на огороде», а других постигал смертельный исход. Больницы переполнялись такими
– Виктор Семенович, генерал вызывает, я и стучала и звонила, но вы сказали вас не беспокоить, я не могла достучаться, а генерал приказал вас выкурить! – Вера тараторила с глазами полными страха, видимо боялась, что он не дослушает, перебьет и накажет.
– Когда приказал?
– Десять минут назад.
– Ну и сказала бы, что я умер, – буркнул Толубеев, но воротничок застегнул и закинул в рот сразу несколько жвачек, чтобы забить мятой запах депрессии.
Генерал Евсеев был на два года моложе, зато на полметра ниже и на Толубеева смотрел чуть не подпрыгивая, поэтому сразу попросил его сесть.
– Садись, дорогой, и не обещай мне никаких результатов, ты сам готовый результат. – Толубеев вопросительно поднял брови. – Я имею в виду, что кто-то таки добился результата, лишив результатов тебя!
– Нет, кое-какие результаты все-таки есть! Поступили от жены Тарасова, он звонил ей из аэропорта.
– Какого Тарасова, – наморщил лоб Евсеев, с трудом вспоминая человека с такой фамилией.
– Жена того оборотня в белом халате, который подозревается во внедрении вещества Тоу-ди в больнице. Он исчез в пятницу ночью и сразу же помчался в аэропорт Шереметьево, чтобы успеть на рейс 224, отправлявшийся в Эмираты. Мы объявили международный розыск.
– И что жена?
– Говорит, объявился, звонил с неопределенного номера, сказал, чтобы слухам о нем не верила. Что он не вредитель. А потом заверил ее, что скоро заберет в теплые края.
– Успели отследить, откуда был звонок?
– Как же, успели! – махнул рукой Птоломей. – Он говорил-то всего двадцать секунд, все нынче грамотные стали! Я думаю объявить в международный розыск.
– Давай, объявляй! Только он, поди, не дурак – переоденется женщиной, напялит паранджу или сделает пластическую операцию – только вы его и видели. А что касается жены, так он на полученные денежки целый гарем заведет. Это все новости?
– Все! – виновато втянув голову в плечи, ответил Толубеев. Генерал был не просто расстроен, он был в депрессии. Поэтому Толубеев и бровью не повел, когда тот подошел к столу и вытащил две маленькие стеклянные мензурки. – Ну, тогда по рюмахе!